Category: общество

это я

(no subject)

на самом деле, у меня много чего происходит. Но медленно. И не про все охота писать в фейсбук. Там как будто официальное лицо, в деловом костюме. Так что пусть будет тут. Говорят, кое-кто почитывает мой старый добрый ЖЖ на досуге, ищет русофобию. Я впечатлилась. Это же до какой степени люди интересуются моей жизнью, чтобы выкапывать записи 2014 года, обсасывать их и устраивать пятиминутки ненависти. Привет вам, костоглоды! Желаю треснуть от злости . А я тем временем буду писать в свою старую добрую ЖЖшечку всякие глупости, как и раньше. И если тресну, то только от смеха.
это я

С лопатой и магавниками. Как мы помогали тушить огонь в Хайфе

Сразу скажу, с нашей стороны горы (Хайфа, если кто не знает, расположена по обе стороны от хребта Кармель) все уже потушили. Сегодня (25 ноября) - все тихо, спокойно. Граждане, прижимая к груди любимых котиков, возвращаются по домам.

В Хайфе было сразу несколько очагов пожара. Один из них - в соседнем с нами районе, который называется Ромема. Посреди дня 24 ноября выглядело все вот так.


А местами вот так -


Фото с Newsru.co.il

Город у нас очень зеленый, вписанный в природу хребта Кармель. Во многих районах дома стоят среди деревьев - в основном легкогорючих сосен и эвкалиптов. А есть еще большие сухие овраги-вади, заросшие кустарником. Короче, зеленки много. Есть чему гореть.

6 лет назад в Хайфе уже был большой лесной пожар. Тогда горел район Дения, наверху горы рядом с Университетом. Сильно пострадал лес возле университета. Дению спешно эвакуировали. Кажется, были человеческие жертвы.

И вот опять. В последнюю неделю у нас стояла очень сухая погода с сильным ветром. Позапрошлой ночью вспыхнуло сразу в нескольких местах. Многие считают, что это были поджоги. Когда мы ночью гасили возгорания в зеленке, то были морально готовы отпиздить поджигателей и сдать в полицию, но никого не видели.
Это была преамбула, теперь будет амбула.

***
24 ноября утром я была полна решимости спать до одиннадцати. И потому меня не разбудили ни снижающиеся над домом самолеты, ни сирены, ни звуки громкоговорителей. Я упорно все это игнорировала, пока мне не позвонил Костя (мой муж). Он сказал, что рядом с нами, в Ромеме, большой пожар, и что он едет с работы домой.

Я увидела в окно, что над Ромемой поднимается дым и видно пламя.

Мы с сестрой собрали "тревожные чемоданчики", сделали себе кофейку и полезли на крышу. Веселуха уже была в самом разгаре. Прямо над нашими головами ныряли вниз и выходили на очаг огня желтые пожарные самолеты.

Мы полюбовались на них, допили кофе и выволокли на крышу пожарный шланг c последнего этажа. Сзади наш дом упирается в глухой овраг, заросший эвкалиптами и соснами. Деревья лезут ветками прямо в окна, так что если бы там загорелось, считай, дому кранты.

Я решила часок-другой до приезда Кости полить деревья сверху. Но при первом же включении шланг сорвало с вентиля. Выяснилось, что держался он на соплях и ржавчине (и на эту тему мы еще поговорим с ваад байт).

В нашем районе (Рамот Ремез) огня не было, но люди начали его покидать. Обнимая детей и коробки с котиками, народ грузился в машины и уезжал. К вечеру военные подогнали автобусы, прошлись по домам и вывезли всех, до кого добрались.

Выли сирены, поднимался дым, в общем, можно было испугаться.

Пока мы возились с шлангом на 8 этаже, из квартиры выглянули бабушка с внучкой. Женщине было очень страшно: за ней обещал приехать сын, но она не могла до него дозвониться. Она крепко держалась за ручку чемодана, как будто это могло помочь.

Мы пообещали в случае чего забрать их и дали ей мой номер телефона для связи.

Приехал Костя. Мы решили съездить поснимать фото и видео.

Соседская бабушка зашла к нам и сказала, что сын за ней уже приехали, чтобы мы не беспокоились. Мы были свободны, и поехали снимать к больнице Флиман.

На этом месте надо сделать дисклеймер, даже два.

1) Я мало того что журналист. Я из тех идиотов, которые бегают по берегу с камерой и снимают приближающееся цунами. Риалли, мы существуем, попирая этим фактом закон естественного отбора.
2) Каким-то загадочным образом, приезжая куда-нибудь поснимать, я обычно через часок оказываюсь в самом центре замеса, оказывая первую помощь, разгребая говно или делая бутербродики. Не знаю, как так получается.

Два этих дисклеймера объясняют, как мы потом оказались посреди ночи в Ромеме с лопатой и магавниками. Но не будем забегать вперед :)

Collapse )
это я

ЧУВСТВО РИТМА

В конце концов, приживемся мы или нет на новом месте - зависит часто от сущих пустяков, глупостей и мелочей. От легкого, на грани слышимости, звона волшебного треугольника, позволяющего вдохнуть - и попасть в правильный ритм. И задышать вместе с новым городом или страной, а тогда уже все начнет получаться: язык, работа, друзья, тонкая настройка, ощущение себя своим здесь и сейчас.

Город или страна - это не только транспорт-улицы-магазины-язык-ментальность-экономика. Это в первую очередь вот это смазанное, трудно уловимое, как дыхание. Самое важное.

***

В Хайфе на набережной есть колоннада. Пять бетонных колонн, за которыми каждый день надежно и успокаивающе в море садится солнце. Есть хоть что-то постоянное в этой стране: закат за пятью колоннами. Перед ними полукругом сцена, дальше зеленый амфитеатр - несколько террас газона, где вечно все загорают учатся и занимаются йогой.

По субботам вечером на колоннаде собирается секта барабанщиков. Неизменно, как закат.

Они все - взрослые солидные люди с бородами и животами. Некоторые даже, можно сказать пожилые. Они никогда не собирают денег, не раздают визиток какого-нибудь клуба. Они просто собираются здесь на закате солнца, чтобы постучать себе в кайф в свои барабаны.

Они подходят к этому серьезно. Я сижу на зеленой траве и смотрю большие там-тамы, на главную связку из четырех барабанов, на профессиональную ударную установку у человека в белой шляпе-борсалино.

Солнце садится в море и загорается первая звезда. Они барабанят страстно, с полной отдачей погруженные в свой завораживающий ритм. Он как воронка, втягивает всех, кто проходит мимо. Вот и я уже постукиваю пальцами по каменной ступени, на которой сижу.

Над там-тамами летают руки мужчин и женщин. Кто-то, не ломая общий ритм, сворачивается и уходит, кто-то приходит и вливается. Кто-то отбегает за кофе и возвращается с пластиковым стаканчикими для себя и соседки. Иногда крайний слева дяденька, круглый, с венчиком длинных седых волос вокруг лысины и профилем брюзгливого сома, поднимает руки в перчатках и свистит в свисток, сигналя к перерыву.

Этому невозможно не поддаться.
Первыми у тебя начинают двигаться ладони.

Потом ритм бежит от пальцев к локтям, от локтей к плечам, от плеч к бедрам. Если не ухватишься за ноги, будет как с этим человеком в вязаной кипе, в рубашке в унылую полосочку и с мятым лицом офисного неудачника. Он танцует в стороне - нелепо, так неловко, что поневоле думаешь - первый раз в жизни. На лице у него изумленное и какое-то извиняющееся выражение: мол, что поделать - затянуло, вот и танцую, люди добрые.

Танцуй-не танцуй, сопротивляйся-не сопротивляйся, а этот ритм уже разливается у тебя под кожей, и вот оно, думаю я.

Вот оно.

Момент, который хочется впечатать в янтарь памяти, подсветить мгновенной вспышкой и запомнить в нем всё.

...И высокого, сухощавого дядьку с узким, жестким лицом норвежского путешественника, за центральными барабанами, сурово и требовательно глядящего на всех остальных, как дирижер на свой непутевый оркестр. Оркестр, скажем, продолбал ноты и пропил тромбон, и глаза бы уже на них не смотрели, но куда же от них денешься, негодяев, свои ведь, родные.

...И бородатого мужика, похожего на Хемингуэя, в цветастой тропической рубашке. "Хемингуэй" барабанит, задрав локти, победно поглядывая на зрителей.

...И улыбчивую женщину в цветастой блузке, которая откидывает назад темные волосы и слегка высовывает язык от старания, как будто вышивает.

...И бритого мускулистого парня с лицом наемного убийцы, колотящего в там-там, выпятив челюсть, с таким видом, как будто это его секретное киллерское задание: застучать там-там до смерти. Он вертит головой, у него напряженный, жесткий рот, и капли пота сбегают по шее под воротник.

...И эту худую девушку рядом с мной, с тонкими запястьями, сильными ногами, бритой налысо головой, с чеканным, напряженным профилем сокола, охотника, стрелы.

Девушка садится позу лотоса и смотрит на барабанщиков.

И я тоже где-то там, растворилась среди них всех, в своем цветастом платье, с облезающими от солнца плечами.
Неважно, что вы меня не видите.

Я - там.



это я

больше итогов!

Обожаю читать чужие итоги года, поэтому свои всегда пишу с опозданием. Мне не надоедает листать френдленту 31 декабря, это уже что-то обссесивное, пишите итожки, больше итожков :)

Я уже несколько дней ленивый гоблин-социофоблин, поэтому у меня в итогах фотографий будет больше, чем слов.

Главный итог года:


Уже год и пару дней мы живем вместе с Костей. Это настолько не похоже на то, как я жила раньше, что я до сих пор иногда удивляюсь. В моей жизни все изменилось. И главное - я теперь не одна, у меня - семья.
Я до сих пор не считаю, что женщине для счастья обязательно нужна семья, и я никогда не страдала от одиночества (только наслаждалась). Тем удивительнее то, что происходит: как тепло, уютно и главное, интересно и весело оказалось жить вместе с Костей.
Когда ты приходишь к семейным отношениям не от недостатка тепла и радости внутри, а от избытка, - это... правильно, наверное. По крайней мере, нам это подходит.

"Иди сюда, итог года", - смеется Костя и хватает меня за нос.
Collapse )

Ну, всех с Новым годом! Следуйте своим истинным желаниям, и да пребудет с вами сила :)
это я

Чувство живого

В пятницу, 13 ноября, мы были в Грузии.

Я живу в Израиле, а мои друзья- в Москве и Киеве, в Беларуси и в Германии. Мы собираемся вместе лишь пару раз в год, на больших фестивалях интеллектуальных игр.
И вот мы встретились в Тбилиси, на чемпионате мира по "Что?Где?Когда?".

За год у всех что-то поменялось. Колька через месяц эмигрирует в Канаду, а Слава взял ипотеку и покупает квартиру. Ваня расстался с девушкой, а Саша, наоборот, женился. У Оли дочка пошла в танцевальный кружок. Жизнь движется, и нет ничего важнееCollapse )
это я

(no subject)

ИДИТЕ НАХУЙ СО СВОИМ ПОЛИГРАФОМ

26 мая круглом столе в Общественной палате предложили кардинальную реформу российской семьи. "Реформа" включает пропаганду ранних браков и многодетности, запрет абортов и сексуального просвещения.
Да, детки, сделайте это. Верните сексу терпкий вкус запретного плода, а то в России мало подростковых беременностей.
Верните детям "интеллектуальную девственность" - пусть нихера не знают о предохранении.
Верните аборту запах криминала, подворотни и заражения крови от ржавой спицы.

В этот статусе, кроме заголовка, почти не будет матерных слов, и это не потому что меня захватил инопланетный разум и первым делом отучил материться.
Причина проста: всех матерных слов русского языка мне все равно не хватит, чтобы выразить свои эмоции, так что нечего заниматься профанацией.

Эти "деятели" из Общественной палаты живут в очешуительном мире собственного больного сознания. Природа настолько на них отдохнула, что мой гнев мешается с острой жалостью.
Вот "избранные места из переписки с друзьями".

Надежда Храмова, член Совета по защите семьи и традиционных семейных ценностей при уполномоченном по правам ребенка Павле Астахове:
"В Чечне методики по традиционному воспитанию не обсуждают, а просто вводят."

Да, вот например, недавно один сморщенный полицейский ввел 17-летней девочке. Сразу после свадьбы. Разумеется, традиционную ценность ввел. Боюсь только, ей не понравилось. Но кто ж ее, дуру, спрашивает. Ведь, как считает Научный руководитель Молодежного интеллектуального центра «Лаборатория мысли» (sic!) Евгений Иванов:
(я напишу это капслоком) "ОСНОВНАЯ РОЛЬ МОЛОДЕЖИ - ОБЕСПЕЧИТЬ ВОСПРОИЗВОДСТВО ОБЩЕСТВА".

Не выгребывайтесь с вашими книжками, университетами и самореализацией. Ваши матки и пенисы принадлежат стране. Рожайте солдат и рабов, а то мы в Чечне и в Донецке многовато народу положили.

У этого Иванова вообще не выступление, а какой-то хоровой спич коллективного бессознательного.
"Что же мешает современной российской и русской молодежи создать семью? Первый фактор, духовный, это, конечно, наша информационная среда, насаждаемая псевдокультура, которая ориентирована не на семейные ценности, а на гедонизм, индивидуализм, ну и вот эти все нехорошие вещи".

Я слышу в этой фразе вопль нескольких искалеченных жизнью поколений, несчастливых и нелюбимых.

Перевожу для уважаемой аудитории. На подкорке у человека записано: в семейной жизни нет места ни счастью и удовольствиями, ни самореализации. Да. И быть счастливым - это плохо. Финиш.

Наверняка в его родительской семье родители считали, что "тянут лямку" и не любили ни детей, ни друг друга. Мама кричала сыну-восьмикласснику, учуяв от него запах первой сигареты: "Я всю жизнь на тебя угробила!!" Отец поколачивал детей, вымещая на них злобу на неудавшуюся жизнь, и может быть, по субботам опрокидывал рюмочку. Так нелюбящие родители воспитывали несчастливых детей.

Чуете душок, сладковатую смесь падали и хлорки, тусклый свет коммунального коридора?
Так пахнет нелюбовь. Мертвечина, в которую этот недолюбленный ребенок сейчас пытается загнать всех остальных. Мертвое хватает живое и тянет его к себе в могилу.

Многое о юности и круге общения господина Иванова говорит следующий пассаж:
"Если сегодня молодой человек хранит девственность до брака, то он должен об этом либо молчать, либо быть как белая ворона — потому что сегодня в 14-15 лет люди лишаются девственности"

Я не знаю, где господин Иванов и его дети проводят свои дни, в каком обществе вращаются, но должно быть, это специфическое общество.
Я лично благополучно сберегла свои девичьи прелести до 22 лет, и никакие перипетии бурных 90-х, курсы сексуального просвещения и читаемая под партой "Эммануэль" мне в этом не помешали. Как и еще пятерым моим подругам по трудовой политехнической школе. В нашей тусовке 4 из 6 девочек выходили замуж девочками. Замечу, наша школа была самая неблагополучная в городе, с контингентом отборных хулиганов, которых выперли из всех остальных школ.
Дети 2000-ых, которые тренировались у меня в клубе, читали "Лолиту" в 9 классе, узнавали о средствах контрацепции в газете "Переходный возраст" и... вместо того, чтобы бегать искать, где бы им лишиться девственности, готовились к поступлению в престижные вузы.
И для этого нам не нужны были проповеди попов и строгий боженька, грозящий кулаком с небес. А только любовь к книгам и знаниям - и привычка думать головой, просчитывая, к чему приведут твои поступки.

Продолжим наши штудии. Еще несколько сочных цитат.
Представитель Молодежного интеллектуального центра «Лаборатория мысли» Максим Злобин:
"Надо нам сохранить девство, но оно бывает не только физическое — еще интеллектуальное и духовное".

Интеллектуальное девство - это оговорочка по Фрейду. Так тайные намерения становятся явными, как шило, вылезшее из мешка и воткнувшееся в жопу.
Сохранить "интеллектуальное девство" - значит отказаться думать.

Там же:
"Давайте начнем пропагандировать ранний брак. Все знают, что самая крепкая семья — та, которая зарождается в школе. 18 лет — начало семейной жизни".
Тут у меня просто мову заняло, как говорят у нас в Беларуси. Мне в страшном сне не приснилось бы выбирать себе мужа в 18 лет, когда нет мозгов, а есть тяга к приключениям. Ранний брак - залог раннего развода. Это я знаю точно. Просто потому, что в 18 у нас нет ни опыта, помогающего сделать правильный выбор, ни терпения и ума, чтобы учиться жить вместе и воспитывать детей.
Построение семьи - это сложный труд, знаете ли.
В 18 надо учиться! Путешествовать! Заниматься интересными хобби! Познавать мир.
И тогда к 25-30 у тебя будет образование, жизненный опыт за плечами, терпение зрелого человека и понимание, какой ты хочешь видеть свою семью.

Ну и вишенка на торте. Слово господину Злобину.
"Предлагаю решить проблему с педагогами периодическим тестированием по нравственным вопросам. Ни одного такого тестирования, я думаю, нет. Может, он педофил скрытый? Может, сектант? Может, занимается магией? Давайте зададим эти вопросы с помощью полиграфа".

Уберите детей от экрана. Сейчас будет кода.
Охуевшие мудаки, прекратите заглядывать к нам в трусы и в постели. Не смейте лезть в школы и головы к нашим детям. Не смейте терроризировать учителей - в педагогику и сейчас идут только лузеры и святые.
Вы и смешные, и страшные. Смешные, потому что недоумки. А страшные, потому что вы - маленькие уродливые личинки Боко Харам.
Таких, как вы, надо останавливать, когда вы еще только пиздите о духовных скрепах. Потому что, если вас не остановить, рано или поздно один из вас берет автомат, идет в университет и валит 200 человек. Ибо учиться западным мерзостям Аллах не велел.
Суммирую спич.
Идите нахуй со своим полиграфом.
это я

Очнитесь, спящие

Пока немногие осознали это достаточно четко, но вчерашний взрыв на мирной демонстрации в Харькове - важная точка отсчета. Точка смены координат.

В Прощенное воскресенье, христианский праздник мира и всепрощения, "защитники" православного "русского мира", взорвали мирное шествие. Замечание в скобках:  в русскоязычном на 90% городе.


Погиб 52-летний гражданский активист, ученый-физик, Игорь Толмачев, ездивший  спасателем в Спитак после землетрясения 1988 года.  Сегодня от ранений умер 15-летний мальчик. Они оба не брали в руки оружия. Их убили люди, вопящие о том, что они "защищают" Юго-Восток Украины от "киевской хунты".

Вот так они защитили Харьков.

До этого был расстрелянный автобус под Волновахой, были "Грады" по жилым кварталам Мариуполя и Краматорска. Много чего было, но все это хотя бы теоретически можно было посчитать ненамеренным убийством,  назвать ошибкой артиллерии.
И быть категорически неправым.

Вчерашний теракт дает нам новую точку взгляда на все, что было до. Можно сколько угодно вопить про "защиту населения юго-востока" - теперь эти слова потеряли любой вес, в том числе и задним числом.
Теперь ясно. Это и раньше были преднамеренные убийства мирного населения с целью запугивания.
Этому есть емкое определение одним словом.
Терроризм.
Когда появляется эта точка отсчета, все меняется.

С противником на войне сражаются, заключают перемирия, его можно даже уважать, с ним рано или поздно садятся  за стол переговоров, да-да все войны рано или поздно заканчиваются за переговорным столом.
Кроме войны с терроризмом.
С террористами не ведут переговоров.
Их уничтожают.

Теракт страшен, но еще страшнее - массовая реакция на него руссо патриото.
В православный праздник взорвали людей, вышедших на мирное шествие. И что же пишут "православные"?

" О, наши взорвали укропов в Харькове", пишет в Twitter, на минуточку,  пресс-секретарь партии "Другая Россия" Александр Аверин.

мы промолчим

"Прощенное воскресенье для людей, а они не люди, а фашисткие мрази", пишут в Рунете.

 Вот типовые комменты к этой новости в ЖЖ у  имперского пропагандиста colonelcassad:

бей блакітную мразь

не жалко

Здесь могла бы быть лента из  сотен тысяч таких комментариев , но смысл этого поста не в нагнетании ненависти - я взяла не самые уродские, а  первые попавшиеся из верхней ветки обсуждения. Завершит этот маленький парад уродов все тот же Аверин. Я уже почти люблю его - за звериную незамысловатость и радостную откровенность ребенка, размахивающего перед взрослыми горшком со своими какашками.

хороший укроп


Уже не надо никаких натянутых параллелей и преувеличений. Абсолютно точно так же для охранников в Освенциме людьми не были проклятые жиды, которые вредят Германии и распинают христианских младенцев.
Россия "приехала".
На каждой линии есть станция "Пиздец", и  поезд уже подкатывается к перрону.
Авторы этих комментариев уже готовы нажать на кнопку в газовой камере. Таких людей миллионы. Ничего особого для этого не понадобилось - ни мировой войны, ни разрухи.
Всего десятилетие тихой игры на понижение в массовой культуре и воспитании, когда пропаганда обращалась к самым низменным инстинктам человека.
10 лет исподволь взращивалось изуверство, ксенофобия и шовинизм. Последний год всего лишь дал им легитимизацию и оправдание. Основы были заложены до этого.
Год массированного пропагандистского огня по площадям - и взорвались все "мины", заложенные в массовое сознание книгами Дугина и "аналитикой" Вассермана.

Есть неимоверно горькая ирония судьбы в том, что источником, спонсором и организатором террористического движения стала страна, в которой был Беслан.

Все изменилось не вчера. Но.
Вчерашний теракт - последний кристаллик соли в насыщенном растворе. Дальше осадок выпал, кристаллизировался, получил свое имя.
Терроризм.

Нам всем надо привыкать жить в новой системе координат. О ней хорошо написал Александр Нойнец:

"С сегодняшнего дня для меня и для всего цивилизованного мира боец ДНР не может быть ни честным, ни достойным. Потому что это террорист, который убил мирных людей во время заведомо мирного мероприятия в городе, в котором не ведутся боевые действия.
С сегодняшнего дня вы все – просто один большой коллективный кадыровец. И совершенно неважно, какое вероисповедание у человека, который взрывает людей в Прощёное Воскресенье. И совершенно неважно, какие политические взгляды на устройство общества у человека, который взрывает представителей этого самого общества. И совершенно неважно, какова его национальность. У кадыровца бывает только одна национальность – кадыровская".



***
Мой муж - русскоязычный израильтянин, служивший и в Ливане и в Секторе Газа. Вчера вечером он заглянул на рашистские ресурсы и прочитал сотни радостных комментариев. Я никогда не видела, чтобы человек на глазах вот так темнел лицом и выдавливал слова, как будто они царапают ему грудь изнутри.

"Я узнаю эту радость.  Это плохо. Хуже чем ты себе можешь представить. Я очень надеялся, что рашисты до этого не дойдут, я слишком люблю Россию и не понимаю, за что ей это. Но...
Теперь разницы между рашистами и исламистами нет.
Знаешь, после очередного теракта люди в палестинских деревнях  танцуют на улицах, запускают фейерверки и раздают детям конфеты. А мы смотрим на это с блокпостов. Палестинские СМИ сообщают об удачных терактах так: "Уничтожены 2 единицы врага. Одна 5 лет, другая 14-ти.

Это как раз то, что я не смог простить арабам. Я честно проделал огромную внутреннюю работу, чтобы понять их точку зрения. И, как мне тогда показалось, понял. В Ливане я их не ненавидел. Отчасти даже уважал как врагов. У него оружие, у меня оружие, у нас честная война. Но когда они учат своих детей радоваться смерти чужих детей...
Я никогда не смогу это понять.

Знаешь, что самое страшное? В России это еще не понимают, и даже в Украине не понимают, а мы уже понимаем - НАСКОЛЬКО это надолго. Иловайск был страшным, и "парад пленных" в Донецке, и расстрел автобуса в Волновахе. Но тогда мне еще казалось, что это быстро закончится. А теперь я вижу в комментариях у рашистов ту же безумную радость, что и  у палестинских арабов. И мы здесь все знаем: это не лечится - ни переговорами, ни мирными соглашениями. Они научат своих детей радоваться, когда умирают украинские дети. Все, этот процесс в мозгах уже запущен. И может быть, это самый большой вред, который нанесла война. Это проблема - не на годы - на десятилетия. И решения не знает никто".
Конец цитаты.

***
В России многие нормальные, даже вполне достойные люди делают вид, что ничего экстраординарного не происходит. Такие есть и среди моих близких друзей.

Эта позиция варьируется от "я не говорю с друзьями об Украине" до "я человек бизнеса, меня политика не касается". (Кстати, именно с людьми бизнеса их конструктивное мышление и умение везде видеть не проблемы, а возможности, сыграли самую злую шутку. Бизнесмены - это люди, уверенные в том, что трудности существуют для того, чтобы их преодолевать. У них до сих пор не укладывается в голове, что пришли не временные траблы, а глобальный пиздец. И этот пиздец называется рашизм).

Теракт в Харькове, думаю, со многих собьет хорошо приросшие розовые очки. Нет, ребята. Я не алармист. Я девочка, которая  безнадежно опоздала со своим криком "волки!".  Мы действительно прибыли на станцию Пиздец, и нас там встречает Святая Троица нашего времени -  Просвирнин, Аверин и Моторола. Террористы и их пособники. Добро пожаловать в Новую Россию.

Мне тоже иногда хочется закрыть глаза ладонью и твердить в уютной полутьме: это временное помрачение, оно быстро схлынет, им потом будет стыдно.
Но разум - это бритва, которая обязана быть острой, и долг интеллектуала - быть честным, даже когда это очень страшно.
Я должна констатировать.
В  сознании критически большого числа россиян произошли качественные, а точнее, злокачественные изменения, которые начиная с определенной точки стали необратимыми.

Теракт в Харькове стал "пробным камнем", который показал злокачественность и необратимость изменений.

Теперь рашизм - такая же угроза миру, как и ИГИЛ.
Просто пока рашизм убил меньше людей.
И от нас - от цивилизованного мира - зависит, сколько он успеет убить.
Пробудитесь, спящие. Этот колокол уже звонит по вам.
это я

Мемуар защитника "руssкого мира". Избранные места.

Я просто оставлю это здесь.
Я хочу чтобы это прочитали в первую очередь zoosad, linguiste, aikr
Ребята, ну вы же люди все-таки. Двое из вас называют себя христианами.
Вот тут исходный текст целиком.
А вот ВК его автора. Любой из вас может написать ему, пообщаться и проверить, что этот человек не выдумка пропаганды.
Прочитайте, пожалуйста. Напишите ему. Поговорите с ним.
ПОЙМИТЕ наконец, кого вы поддерживаете и оправдываете, кому вы попустительствуете.
Банде садистов и убийц.
Друзья (если вас еще можно так называть), пожалуйста, откройте глаза. Это будет больно и неприятно, но я не перестану пытаться вас разбудить.
Просто попытайтесь прочитать это, не рационализируя этот ужас, не изобретая уверток, которые позволили бы его так или иначе оправдать.
Я верю, вы сможете.


Оригинал взят у morreth в Мемуар защитника "руssкого мира". Избранные места.
Воспитав себя таким образом, Комендантский взвод с энтузиазмом принялся за выполнение своих прямых обязанностей. Существовавший до этого на любительском уровне «подвальчик» стал приобретать черты профессионального и квалифицированного конвейера. Жертвами его застенок были в основном пойманные и похищенные на улицах Луганска мирные обыватели, владельцы понравившегося автотранспорта, домов, коттеджей и квартир, а также подвергавшиеся «специальной обработке» представители луганского бизнес сообщества, имевшие неосторожность остаться и продолжать работать в осажденном городе. Надо понимать, что здесь менее всего было произвола и самодурства. Людей задерживали именно и в целях постоянно иметь под рукой источник бесплатной рабочей силы. Проще говоря, нужны были рабы.

Естественно, что в силу славянского характера это не были заморенные голодом до смерти и лишенные пальцев и ушей узники печально известных кавказских зинданов. По сравнению с ними, условия «работы» и освобождения были намного гуманнее.

Попавшего в руки Чечена, Луиша, Фобоса и Маньяка заключенного почти по дружески отделывали толстой пластиковой трубой и ногами, после чего он отправлялся в сырое и гостеприимное подземелье подвала студенческого общежития, ударным трудом смывая с себя позор обладания дорогим автомобилем, тяжкую вину проживания в непосредственной близости от Машинститута и грех попадания на глаза группе по обеспечению правопорядка на широких проспектах Луганска.

Отработав впроголодь месяц, попав раз пять под горячую руку, и выказав покорность и смирение, исправившийся правонарушитель радостной припрыжкой покидал ставшие для него почти родными стены ГБР.

Тяжелее складывалась судьба тех, кто так, или иначе, обращал на себя особое внимание рыцарей трубы и кинжала.

Обычно все начиналось с приветственного простреливания ноги в области колена. Потом, оказав ему первую медицинскую помощь (У нас же был свой госпиталь, - не забыли?), заключенного волокли в комнату для разговора «по душам». Там его отделывали разными подручными приспособлениями, - дубинками, молотками, лопатами, прикладами и хирургическими инструментами. После чего несчастного сажали на цепь и там он, скорее всего или «сбегал», или умирал от «сердечного приступа».

Естественно, поначалу, мы все оправдывали и деятельность подвалов, и деятельность Маньяка. Во-первых, на тот момент никакого правопорядка на улицах Луганска не существовало и как нам казалось, что эту роль и выполняют наши товарищи. А там где правопорядок, там не обойтись и без тюрем. Тем более, что Луганск тогда захлестнуло цунами преступности и разложения, неизбежные спутники войны и безвластия. Чего стоит только широко известная в узких кругах «боевая группа» ополченцев «КГБ», которая в период с июля по август 2014 года ограбила не менее полутора тысяч брошенных луганских квартир, пока не удалось пресечь ее «борьбу за Новороссию». Эти люди грабили эшелонами…


_____________________________________________________________________________________________

А ВОТ ИЗ СВЕЖЕНЬКОГО:

"И действительно, - что собирается нести Новороссия на новые, освобожденные ими от киевской хунты территории Украины? Экономический хаос, разруху, беззаконие и институт бесконтрольных полевых командиров? Победа невозможна с таким «набором» достоинств. Что стоит наша, солдатская смелость и бескорыстие, если на освобожденные нами села и города немедленно будет опускаться тяжелая длань очередного «Особого отдела»? Ради них, ради их амбиций и беззаконий должен класть свою голову русский солдат? И насколько же это подло и лицемерно заглушать голоса истязаемых и обираемых ура-патриотическими криками. Насколько же это низко!

Это несоответствие я впервые ощутил еще в июле, - тогда я отправлялся в отпуск, и мой комвзвода Шико, неуважаемый всеми своими подчиненными за трусость, некомпетентность и патологическую жестокость, всхлипывая, театрально напутствовал меня «рассказать там, в России, как мы тут страдаем и боремся!». Это говорил человек, только что стрелявший из кабины КАМАЗа по гражданским попутным машинам из АК-47, если те не успевали уступить нашему грузовику дорогу. Стреляя правой рукой, он держал при этом на вытянутой из окна левой руке российский триколор. Какое он, уроженец Украины, имел на это право, - так позорить и дискредитировать флаг моей Родины?

Все эти подвальные «мероприятия» проходили на фоне Георгиевской ленты и нашего флага. На фоне Знамени Победы. Так эти ребятишки баловались священными для нас символами и знаками. Оскверняя не только нас и нашу борьбу, но и жертвы и подвиги наших предков. Скажу больше, - знаменитый образ «вежливых людей», - солдат и смотрящая на него кошка, вызвал у меня в декабре буквальную тошноту, когда я увидел его на левом рукаве камуфляжа очередной местной размалеванной шлюхи Комендантского взвода. Комендачи любили так расплачиваться с уступчивыми луганскими дамами, ставя их на довольствие и обвешивая ножами и пистолетами, чтобы иметь их в нужный момент "под рукой". (С тех пор мы называли таких военно-полевых жен «Вежливые бабы»). "
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

РЕБЯТА, ну откройте уже глаза. Пожалуйста.

это я

2 дня в АТО: Война, мир и волонтеры. Часть 2

Продолжение репортажа о поездке  в зону АТО  с украинскими волонтерами.
 О том, как живут на предовой, зачем волонтеры ездят с гранатой в бардачке и почему детские рисунки важнее хлеба.

Много фото,  жизнь волонтеров и военных на передовой - "изнутри".

На белорусском языке репортаж можно прочитать  на сайте Радио Свобода.
На украинском языке - на украинском Радио Свобода
На русском языке - у меня в блоге.



Часть 1. Мир.
Часть 2. Волонтеры.

Часть 3. Война.

День начинается в 6 утра с пятиминутки ненависти. Мы дружно ненавидим будильник.

Быстро собираемся, распихивая по карманам документы и рации.
Первым делом едем на хлебозавод. Друже хочет отвезти военным 100 буханок  теплого свежевыпеченного хлеба.
Хмурая продавщица в магазинчике, кажется, не очень хочет помогать фронту.

 Нет, с поддонами не продадим. И больших мешков тоже нет.
хлебзавод

Ребята едут в супермаркет за пакетами, а я иду фотографировать очередь в местный собес. Артемовск - «прифронтовой» город. Люди с территорий ДНР/ЛНР приезжают сюда оформлять себе украинские пенсии и пособия. Город переполнен как настоящими беженцами, так и теми, кто приезжает, становится на учет, оформляет пенсию - и уезжает обратно.

***
Серые, настороженные лица. Увидев фотоаппарат, отворачиваются. Очередь часами простаивает на улице, хорошо, что сейчас не мороз.
Артемовск_собес

"Пенсионный туризм" - предмет яростных дискуссий в Украине. С реальными беженцами вопросов нет. Но платить ли пенсии людям, которые потом возвращаются на территории, подконтрольные сепаратистам? Или оставить их умирать с голоду?

Одни говорят: "Они кричали Россия, приди, избивали наших раненых и ставили к позорному столбу Ирину Довгань. Зачем финансировать террористов". Другие - "они все равно наши граждане, свою пенсию они заработали, и в любом случае, старики не должны умирать с голоду".

А пока суд да дело, "кровавая хунта" поставила напротив собеса два биотуалета и развернула армейскую палатку, где можно согреться, чтобы не отдать концы, часами стоя в очереди.
Артемовскпалатка

В палатке топится буржуйка, мужичок рубит дрова, за столом сидят хмурые женщины и заполняют какие-то бумаги.
О политике и войне здесь не говорят. Говорят о том, как правильно заполнить документы, и куда вписать номер паспорта.

***
На выезде из Артемовска я вижу первые в этой поездке следы боев. Разрушенный забор танковой части: ее штурмовали инсургенты, забор и постройки снесло выстрелами из танка, но украинские военные отбились.

АртемовскТЧ1


АртемовскТЧ2


АртемовскТЧ3
- Нахрена ее вообще было штурмовать? - кладбище металлолома, - недоумевает Док. Рядом со снесенным забором - целые, ржавые насквозь ворота, которые, кажется, можно снести не выстрелом из танка, а пинком.

АртемовскТЧ_ворота

С этого момента война все ближе.

***
Первыми мы заезжаем к артиллеристам - Док привез им прибор ночного видения.
На саму батарею нам не проехать: она глубоко в полях, там после ночного дождя все раскисло. Увязнем в грязи и мы сами, и наш Счастливчик. У военных на сапогах по полтонны рыжей, липкой глины.

Правду говорят: война - это грязь. В самом прямом смысле. Она везде - липнет к сапогам и колесам, в ней буксуют машины и в нее же ложатся раненые и мертвые. В жирную угольную донецкую пыль, в красную глину.

Война - это когда земля становится грязью.

***
"Кто был хорошим мальчиком, тому Дед Мороз принес подарки!" - Док вручает Сашке ПНВ. Сашка сияет, как детсадовец, получивший в подарок машинку.

Сашка1

Сашке 25, он - рядовой и одновременно, по факту, старший офицер батареи. Он единственный здесь - с высшим техническим образованием, бывший золотой мальчик, теперь артиллерист. Так что сложные расчеты, - все на нем.

Сашка

"Классная штука. Нам бы теперь еще тепловизор", - подлизывается Сашка.

***
Бочком-бочком подтягиваются остальные артиллеристы - и молодые парни, и хмурые дядьки лет за 40.
Один из них похож на моего отца, как две капли. Тот же полешуцкий тип - широкий нос, аккуратные усы, плутоватые голубые глаза.
- Микола я, с Винницы.
- Даша.
История обычная, мужик пришел в военкомат и попросился в армию. Многие косят, но многие и идут добровольцами.

Я сую ему в руки подарок от москвичей.
Он читает открытку и удивляется.
- Правда с Москвы? Ну передай им от дядьки Миколы: мы с вами все равно браты. Поняла? Так и передай. Давайте уже, Путина геть.

Вокруг нас уже толпа народу. Как же, волонтеры приехали, смех и радость мы приносим людям.

артиллеристы

 "Пойдемте, мы вам покажем, как живем, - толкает меня в бок молодой парень. Мы с Женькой просачиваемся в дверь, завешенную одеялом. Вслед за нами с руганью несется дядька в очках и с желтой нашивкой - кто-то вроде политрука.
- Нельзя! Там совещание офицеров! Назад!
- От же ж пидарас, - шепчет парень, который хотел нам показать блиндаж. - Выбачьте, девочки. В гости запрошу после перемоги.

Через 5 минут артиллеристов собирают на построение. Мы разворачиваемся и уезжаем. Последнее, что я вижу в окно - дядька Микола развернул и жует московскую "Коровку".

Построение у артиллеристов.
воины света

***
- Ну как тебе ребята? - спрашивает Док у Друже, .
-Та нормально. Сытые, одетые, все понимают, зачем они тут стоят. Не то что летом, когда воевали раздетые-разутые, и всего не хватало, даже воды.

"Нашу армию мы слепили сами, из того что было", - говорит  мне Женька. Местами - из говна и палок. Ты посмотри, на чем сейчас ездят тербаты (батальоны территориальной обороны, добровольцы). Половина машин старье гражданское: или волонтеры подарили, или сами у кого-нибудь отжали.
 Летом я видела, как харьковский военный госпиталь выдвигался на передовую. Идет колонна грузовиков, один другого старше, а в них навалены столы какие-то колченогие. Вот так и воюем. Да шо там, недавно волонтеры скидывались на новый операционный стол Харьковскому госпиталю. А мы ведь прифронтовой город, мать его. Почему не чешется Минздрав и Минобороны?!

Она пару секунд молчит и хозяйственно добавляет.
-Пафосный такой стол, кстати, купили. Рентгенпрозрачный.

Женька кивает за окно, где как раз  видны очередные какие-то укрепления.
- Не, ну а теперь посмотришь - почти настоящая армия"


Главный ресурс, которого не хватает волонтерам, - деньги. Есть и рабочие руки, и время - нет денег. Летом жертвовали активнее, а сейчас затишье на фронте - иссяк и поток пожертвований.
"У людей просто кончаются деньги", - вздыхает Док.

***
Док похож на старого пирата: ранняя седина, в ухе серьга с крестиком,  медвежье  сложение борца-вольника и веселые, злые искорки в глазах.
Док

"Военной-полевой гинеколог", - отрекомендовался он при знакомстве. По основной специальности Док - акушер-гинеколог. Он работает в одной из самых пафосных клиник в Украине.
Кроме тех дней, когда он берет выходные и едет на фронт волонтерить.
Вторая специальность Дока (которая когда-то была первой) - военный хирург.

На Майдане он штопал раненых в том самом госпитале в Доме Профсоюзов. Госпиталь погорел при штурме, и Док переехал в Михайловский собор.
"Помню, снизу кричали об эвакуации - беркуты  были совсем рядом, - говорит он. -
Пытаюсь уговорить женщин-врачей, сестер, волонтеров уходить в Михайловский. Не уходит никто. Исчезают с глаз на пару минут и остаются.
Вдруг ко мне подходит медсестра (лет сорока, маленькая такая), заглядывает мне в глаза и очень серьезно спрашивает: "А если мы уйдем в Михайловский, вы не будете считать нас предателями?"
Ком в горле..."

 "В марте после Майдана мы с самообороной патрулировали наш район, -  говорит Док. -  Милиция просто не выходила на работу, и непонятно было, чья власть. Город захлестнуло: квартирные кражи, гоп-стоп.
И тогда мы  пошли в милицию. Приходим, спрашиваем у дежурного - кто сегодня должен быть в патруле? - Такой-то и такой-то. - А где они? - Один сказался больным, другой взял выходной. Берем адрес "больного", едем к нему. Он сидит перед телевизором и пьет водку. Выдергиваем его из  кресла, заставляем одеться по форме и взять документы, сажаем в машину. Он - "официальный" милиционер, мы - дружинники, добровольно помогающие милиции. Так и патрулировали. Сколько квартирных краж раскрыли по горячим следам... "
***

"Я - потомственный военный, - говорит Док. -Не мог получиться другим. Мой предок, козацкий старшина, получил личное дворянство из рук Петра I. Знаешь, за что? В битве под Полтавой взял в плен шведского офицера. Тот отдал ему свою шпагу. Представляешь? Такое чувство, когда берешь ее в руки... словами не передать.

Отец моего прадеда по матери был предводителем дворянства. И никогда не скрывал этого, даже в 1930-е годы. Мой дед, ушел воевать за красных в гражданскую войну, ему тогда было 16 лет. Он штурмовал Перекоп, а с той стороны за белых Крым защищал его родной дядя.  Такая у нас семья, всегда воевала.
Мой дед погиб под Москвой в сорок первом, он был политруком полка. До 1972 года он считался пропавшим без вести: его именной пистолет нашли, а документы и его самого - нет. Поэтому моей маме трудно было поступить в вуз. Отец пропал без вести, ей говорили - а вдруг он сдался в плен? А вдруг он у вас где-то на Западе?"

"Мама никогда не была в партии. Ее хотели повысить до главврача больницы, но для этого надо было вступить в КПСС. Она по-тихому отказалась и ушла в рядовые врачи.
Мне повезло, у нас была диссидентская семья. Такие тихие кухонные диссиденты. Дальше разговоров на кухне это не шло, внешне - законопослушные советские граждане. Но все, что нужно понять про СССР, я понял с детства.
 Знаешь, я запомнил один момент. Я тогда был сопля соплей, ничего не понял, но в память врезалось. И очень много вспоминал потом, когда уже был взрослый.
Прадед был строгий такой мужик. Весь седой, с длинными усами, высокий, костистый и прямой - как палка. Суровый - с детями слова лишнего не скажет. Как итальянский дон - разве что допустит перстень поцеловать.
Однажды он подозвал меня к себе - наверное, чувствовал, что скоро умрет. Взял за плечи, посмотрел мне в глаза, я до сих пор помню этот взгляд. И сказал.
"Ты сейчас не поймешь меня. Но ты просто запомни. Главное, что у нас есть - это Украина. Наша Родина. Самое дорогое для нас. Мы - дворяне. Мы живем для того, чтоб защищать нашу Украину. И умереть за нее, если будет нужно. Запомнил? Это ничего, что ты не понимаешь. Потом поймешь".

Док неловко разворачивается: затекла нога. Он ходит с тростью и больше не может выполнять  операции, подводит координация. Это последствия контузии в Грузии, в 2008 году.


"Как только в конце июля началось, мы с друзьями решили ехать  в Грузию волонтерами.
Прибывших украинских волонтеров собрали в Тбилиси, перед нами должен был выступить Саакашвили.
Он не зашел на трибуну - он спустился к нам в зал. И сказал примерно следующее:
"Спасибо, что откликнулись. С оружием в руках, особенно в случае попадания в плен, вы нанесете репутации Грузии больший вред, чем польза от вас на фронте. Но нам нужны водители, инструкторы, медики. Каждый, кто умеет что-то делать, - шаг вперед".

Так Док стал врачом мобильного госпиталя.

"Поклажа на ишаках и на плечах, там где мы были, машина не пройдет. Я был врачом, а еще со мной был местный фельдшер, Вахтанг. Его застрелил российский снайпер. Непрофессионал, может, и приказа такого не получал, просто поохотиться захотелось…

Горы были полны российских снайперов, наводчиков, корректировщиков. Так забавно было лежать на краю ущелья, слышать по радио, что российских войск в Грузии нет, и одовременно видеть вдалеке колонну русской техники.
Мы переезжали с места на место. Находим площадку - разворачиваем палатки, ставим госпиталь.
Обстреливать? Обстреливали. На красный крест на палатках им было плевать. У меня уже чуйка развилась. Как-то нашли удобную площадку, начали разворачиваться - а мне тошно. Страшно, как будто в спину кто смотрит. Приказываю: парни, сворачиваемся и меняем площадку. У меня были простые ребята, местные рядовые, им дали приказ - надо выполнять. Только отошли оттуда - площадку накрывает минометным залпом.

А в тот раз я подвел  ребят. Чуйка не сработала. Госпиталь накрыло "Градом" - это мне потом уже рассказали. Взрыва, которым меня контузило, я не слышал. Очнулся уже в российском лагере для пленных. Из всего госпиталя нас четверо живых осталось. Мне ребята сунули в карман документы нашего убитого грузина-медбрата. Это меня и спасло: увидели бы что украинец- шлепнули бы без разговоров.

Из лагеря мы убежали. Мне после контузии было плохо: блевал каждые 20 шагов, не мог говорить, почти не слышал. Руки-ноги не слушаются, теряю сознание. При взрыве  с меня сорвало берцы, так и остался босой. Шел через горы босиком, ноги обмотал всеми тряпками, которые были, и все равно на подошвах кожи не осталось - голое мясо. Когда терял сознание, побратимы меня тащили.
Через три дня мы вышли к своим. К тому моменту и война кончилась.

После контузии у меня плохая координация движений, ты видела, хожу с тростью. Больше не могу оперировать, как раньше - руки уже не те. Для хирурга недостаточно хороши.  На Майдане, правда, пришлось, но там только простые операции".

"Мы с теми тремя заказали себе одинаковые серьги на память", - он поворачивается ко мне ухом, чтобы показать сережку - крест на колечке.
"Один из тех троих погиб этим летом под Иловайском".

***
Друже, уставший слушать наши разговоры, выкапывает из бардачка кассету - в машине раритет,  старая кассетная автомагнитола.
"Правосеки перешли к пыткам мирного населения", - фыркаю я. На кассете, к моему удивлению,  какая-то подборка условного русского рока.
Блокпосты на дорогах все чаще, мы на трассе, ведущей в Дебальцево.

Дебальцевский мешок - место, где украинская армия глубоко вклинилась в территории, контролируемые ДНР. Но местами она контролирует только трассу да прилегающую зеленку, да и те простреливаются.
(Карта)
Принадлежащие сепаратистам села видны с дороги - до "чужой" территории рукой подать.  Мне это сильно напоминает Израиль. Те же неровные холмы-низинки, в короткой выжженой траве, те же деревни, видные за несколько километров. Только больше деревьев.
Едешь по дороге, а за железной сеткой - палестинские территории. Место, где тебя ненавидят и где действуют другие законы. Чужие земли.
Даже трассу, честно говоря, украинская армия контролирует весьма условно: в зеленке периодически появляются диверсионно-разведывательные группы из ДНР, они охотятся за военными и волонтерами, а за ними охотятся украинские разведчики.

***
Мы отщипываем буханку белого хлеба, смотрим по сторонам - погода сегодня солнечная - и слушаем то, что нетребовательный Друже считает музыкой.

- Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь, - хрипит динамик.

"А в хлебе Паниковский проделал мышиную  дыру.  После  чего  брезгливый  Остап выкинул   хлеб-соль  на  дорогу", - задумчиво цитирует Док, глядя на наши поковырянные полбатона. И мы начинаем ржать, заглушая магнитофон. Может, не зря  имперцы путают бендеровцев с бандеровцами?  Ребята те еще авантюристы, как и Остап со товарищи, а Счастливчик - чуть более удачливый потомок "Антилопы Гну".



 "Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия,
но не всегда по дороге мне с ним,

чем дорожу, чем рискую на свете я,
мигом одним, только мигом одним
"

Док достает из-под ящиков в багажнике винтовку и кладет ее перед собой.
Мы въезжаем в Дебальцевский мешок.
Хлеб войны

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
В части 3 - Истории про бухло и распиздяйство. Бойцовый кот не подведет. "Шальной Джонни следит за тобой, сепар!" "Мы твоя родина, чувак!"
это я

(no subject)

Так. Не виноватая я. Такие вещи всегда как-то сами со мной случаются.
На меня тут в Москве свалилась семья беженцев из Луганской области.

***
Я познакомилась с ними случайно. Возле магазина меня тронула за локоть пожилая женщина. "Доченька, дай денег на хлебушек. Мы беженцы, из Украины, из Луганской области".

Когда попрошайки выдают себя за украинских беженцев, я завожусь моментально - до налитых кровью глаз и желания ухватить за шиворот и вытрясти душу.

Поэтому гаркнула: а ну паспорт покажите!

Паспорт она, оказывается, уже держала в руке, наготове. Протянула морщинистой скрюченной лапкой - и сразу в слезы.

Паспорт оказался на самом деле украинский. Прописка - в Луганской области. У меня в голове зазвенело от стыда, перед глазами плыли буквы: Голубовский сельсовет.
А сквозь слезы мне бормотали куда-то в район плеча:
"Как стыдно, стыдно как, мы всю жизнь работали, ни у кого ничего не просили, трое детей, дочка, детки..."

- Хорошо. Мобильный телефон у вашей дочки есть? Дайте мне номер. Я вас наберу.

Ее дочка уехала в Москву еще летом, первой из всех семьи. Ее зовут Надежда. Она жила в поселке Кировский Луганской области, работала в санстанции. По образованию - медик-лаборант.

***
"Потом у нас стали бомбить, и мне стало страшно, - говорит она. - Я звонила недавно коллегам - вся наша санстанция уже в Харькове. Все уехали. Ну а как не уехать. Здание заняли какие-то местные ЛНРовские власти. Всех выгнали. И бомбили. Я уехала".

***
Потом, насколько я поняла, сбежала из Луганска дочка Нади, студентка Луганского нац. университета имени Тараса Шевченка, хорошенькая умная девочка. Специальность - вот гримаса русского мира - учитель русского языка и литературы.

- А у нас в университете объявление повесили. "В университет людям с автоматами вход воспрещен". Представляете?
Говорят потом пришли к ректору и сказали: даем вам 10 минут, чтобы покинуть помещение. Он и уехал. И многие преподаватели уехали. И я...

***
Последними сбежали бабушка с дедушкой - Тамара и Александр. Сельчане, лет по 60. Луганская область, совхоз Голубовский. Когда рядом с ними начались боевые действия, и в деревню прилетело, а потом еще раз прилетело, они испугались и уехали прямо в чем были.
- Кто стреляет - непонятно. Черт его знает. Сначала стреляют ополченцы, часть мин падает у нас. Ну нацгвардия что - она же сидеть и молчать не будет. Летит ответка. Тоже падает у нас. А мы ни за кого. Мы хотим, чтобы не стреляли. Хотим у себя на Украине жить. Мы за ЛНР эту не голосовали, не ходили на референдум, - говорит Тамара. - Но шо ж мы, пойдем выгоним их, когда у них автоматы?
- Так говорили, в Россию пойдем, многие хотели ЛНР, я тоже хотел, - говорит дед Саша.
- Ну от тебе и твоя ЛНР - не знаешь откуда прилетит, пенсий нет, а как же мы, нам теперь Украина не платит - а твоя ЛНР разве будет платить? Дождешься! - женщины в три голоса вколачивают "деда-сепаратиста" под плинтус.

***
Они живут вчетвером в крохотной комнатухе размером чуть больше купе в поезде. На двух двухэтажных койках. Бабушка, дедушка, дочка и внучка.

Я много видела в жизни, но это общежитие - реальный пиздец. Пиздецовейший пиздец.
Грязь, строительный мусор, грибок на стенах, тараканы, крысы, здание то ли разваливается, то ли перманентно ремонтируется. По коридорам ходят странные пропитые мужики. Много здоровенных мужиков в черных бушлатах с надписью "охрана". Здесь живут военные и строители. Много приезжих шабашников - белорусов, молдован, азиатов.
В общем душе на полу насрано. Натурально, кто-то испражнился.

***
- Бабушке лекарство нужно, Бефунгин, хотя бы 2 флакона. Манинил - у бабушки диабет. Колдрекс - мы постоянно болеем. Закроем окно- не можем дышать. Откроем - тут же простужаемся.

- Да мне тут страшно ногу на пол поставить. Вы видели, какие тараканы. Не могу я тут, - бабушка начинает плакать. - Хочу домой... Пускай снаряды, но у себя дома, это ж свое...
Хочу в Украину. И чтобы не стреляли. Мне все равно - те, эти, чтобы не стреляли. И домой, в село.

- А сейчас стреляют? - спрашиваю я.
- Да. У нас там сыновья остались, сидят по подвалам. Не хотят уезжать, потому что у них хозяйства такие справные - куда это все бросишь. Электричества нет, воды нет, мобильников нет. Только телефонную линию пока не разбомбили. Мы им иногда звоним, по межгороду. Они редко поднимают... На днях позвонили им, сын, лежал на полу на животе и говорил по телефону, потому что как раз обстрел был.

***
- Мы ж нормальные люди, внуки студенты, у самих хозяйство. Не алкаши, не воры... А здесь в общежитии смотрят как на бомжей каких-то. Нам бы хоть какой домик. В деревне будем жить - любую работу возьмем. Коров доить - значит коров доить. Картошку сажать - так картошку сажать. Нам бы домик... Все равно где. Лучше в Украине, но поедем и в Белоруссию, и куда угодно. Только бы не стреляли. Мы тогда своих внуков заберем из Луганска, они студенты, а какая там сейчас учеба...

***
Им нужна работа и жилье. Нужна еда - денег почти не осталось - колдрекс и витаминки. Бабушке нужны - Бефунгин и Манинил. Второе - для диабетиков.
Они мечтают о домике "там, где не стреляют".
Они не знают, куда идти. Они растеряны и дезадаптированы в огромном чужом городе.
***
(Ремарка. Люди, которые здесь начнут рассказывать, как они круто прижились и нашли себе все с нуля в чужом городе, идут лесом. Я за вас рада, чуваки. У вас получилось, потому что вы умные, образованные и гибкие. Возьмите себе за это с полки пирожок и угомонитесь.
А вот люди растерялись в стрессовой ситуации. Это нормально. Это не повод их кидать без помощи.

Короче.
Нужны работа и жилье - где угодно. В Москве, в России, в Беларуси, в Украине. Там, где не стреляют.

Рабочая сила:
1. симпатичная девушка-студентка, с 4 курсами филологического русского образования.
2. женщина-лаборант, с медицинским образованием. Документы с собой.

Нужны идеи. Есть например, идея, скинуться деньгами и купить им домик где-нибудь в деревне. Говорят, в пределах 500-600 баксов можно уложиться.

Ну вот. Пишите в комменты, в личку - будем разбираться.
Репост приветствуется. В таких случаях никогда не знаешь, по какой именно цепочке придет тот человек, который предложит подходящую работу или жилье.