Category: медицина

это я

2 дня в АТО: Война, мир и волонтеры. Часть 2

Продолжение репортажа о поездке  в зону АТО  с украинскими волонтерами.
 О том, как живут на предовой, зачем волонтеры ездят с гранатой в бардачке и почему детские рисунки важнее хлеба.

Много фото,  жизнь волонтеров и военных на передовой - "изнутри".

На белорусском языке репортаж можно прочитать  на сайте Радио Свобода.
На украинском языке - на украинском Радио Свобода
На русском языке - у меня в блоге.



Часть 1. Мир.
Часть 2. Волонтеры.

Часть 3. Война.

День начинается в 6 утра с пятиминутки ненависти. Мы дружно ненавидим будильник.

Быстро собираемся, распихивая по карманам документы и рации.
Первым делом едем на хлебозавод. Друже хочет отвезти военным 100 буханок  теплого свежевыпеченного хлеба.
Хмурая продавщица в магазинчике, кажется, не очень хочет помогать фронту.

 Нет, с поддонами не продадим. И больших мешков тоже нет.
хлебзавод

Ребята едут в супермаркет за пакетами, а я иду фотографировать очередь в местный собес. Артемовск - «прифронтовой» город. Люди с территорий ДНР/ЛНР приезжают сюда оформлять себе украинские пенсии и пособия. Город переполнен как настоящими беженцами, так и теми, кто приезжает, становится на учет, оформляет пенсию - и уезжает обратно.

***
Серые, настороженные лица. Увидев фотоаппарат, отворачиваются. Очередь часами простаивает на улице, хорошо, что сейчас не мороз.
Артемовск_собес

"Пенсионный туризм" - предмет яростных дискуссий в Украине. С реальными беженцами вопросов нет. Но платить ли пенсии людям, которые потом возвращаются на территории, подконтрольные сепаратистам? Или оставить их умирать с голоду?

Одни говорят: "Они кричали Россия, приди, избивали наших раненых и ставили к позорному столбу Ирину Довгань. Зачем финансировать террористов". Другие - "они все равно наши граждане, свою пенсию они заработали, и в любом случае, старики не должны умирать с голоду".

А пока суд да дело, "кровавая хунта" поставила напротив собеса два биотуалета и развернула армейскую палатку, где можно согреться, чтобы не отдать концы, часами стоя в очереди.
Артемовскпалатка

В палатке топится буржуйка, мужичок рубит дрова, за столом сидят хмурые женщины и заполняют какие-то бумаги.
О политике и войне здесь не говорят. Говорят о том, как правильно заполнить документы, и куда вписать номер паспорта.

***
На выезде из Артемовска я вижу первые в этой поездке следы боев. Разрушенный забор танковой части: ее штурмовали инсургенты, забор и постройки снесло выстрелами из танка, но украинские военные отбились.

АртемовскТЧ1


АртемовскТЧ2


АртемовскТЧ3
- Нахрена ее вообще было штурмовать? - кладбище металлолома, - недоумевает Док. Рядом со снесенным забором - целые, ржавые насквозь ворота, которые, кажется, можно снести не выстрелом из танка, а пинком.

АртемовскТЧ_ворота

С этого момента война все ближе.

***
Первыми мы заезжаем к артиллеристам - Док привез им прибор ночного видения.
На саму батарею нам не проехать: она глубоко в полях, там после ночного дождя все раскисло. Увязнем в грязи и мы сами, и наш Счастливчик. У военных на сапогах по полтонны рыжей, липкой глины.

Правду говорят: война - это грязь. В самом прямом смысле. Она везде - липнет к сапогам и колесам, в ней буксуют машины и в нее же ложатся раненые и мертвые. В жирную угольную донецкую пыль, в красную глину.

Война - это когда земля становится грязью.

***
"Кто был хорошим мальчиком, тому Дед Мороз принес подарки!" - Док вручает Сашке ПНВ. Сашка сияет, как детсадовец, получивший в подарок машинку.

Сашка1

Сашке 25, он - рядовой и одновременно, по факту, старший офицер батареи. Он единственный здесь - с высшим техническим образованием, бывший золотой мальчик, теперь артиллерист. Так что сложные расчеты, - все на нем.

Сашка

"Классная штука. Нам бы теперь еще тепловизор", - подлизывается Сашка.

***
Бочком-бочком подтягиваются остальные артиллеристы - и молодые парни, и хмурые дядьки лет за 40.
Один из них похож на моего отца, как две капли. Тот же полешуцкий тип - широкий нос, аккуратные усы, плутоватые голубые глаза.
- Микола я, с Винницы.
- Даша.
История обычная, мужик пришел в военкомат и попросился в армию. Многие косят, но многие и идут добровольцами.

Я сую ему в руки подарок от москвичей.
Он читает открытку и удивляется.
- Правда с Москвы? Ну передай им от дядьки Миколы: мы с вами все равно браты. Поняла? Так и передай. Давайте уже, Путина геть.

Вокруг нас уже толпа народу. Как же, волонтеры приехали, смех и радость мы приносим людям.

артиллеристы

 "Пойдемте, мы вам покажем, как живем, - толкает меня в бок молодой парень. Мы с Женькой просачиваемся в дверь, завешенную одеялом. Вслед за нами с руганью несется дядька в очках и с желтой нашивкой - кто-то вроде политрука.
- Нельзя! Там совещание офицеров! Назад!
- От же ж пидарас, - шепчет парень, который хотел нам показать блиндаж. - Выбачьте, девочки. В гости запрошу после перемоги.

Через 5 минут артиллеристов собирают на построение. Мы разворачиваемся и уезжаем. Последнее, что я вижу в окно - дядька Микола развернул и жует московскую "Коровку".

Построение у артиллеристов.
воины света

***
- Ну как тебе ребята? - спрашивает Док у Друже, .
-Та нормально. Сытые, одетые, все понимают, зачем они тут стоят. Не то что летом, когда воевали раздетые-разутые, и всего не хватало, даже воды.

"Нашу армию мы слепили сами, из того что было", - говорит  мне Женька. Местами - из говна и палок. Ты посмотри, на чем сейчас ездят тербаты (батальоны территориальной обороны, добровольцы). Половина машин старье гражданское: или волонтеры подарили, или сами у кого-нибудь отжали.
 Летом я видела, как харьковский военный госпиталь выдвигался на передовую. Идет колонна грузовиков, один другого старше, а в них навалены столы какие-то колченогие. Вот так и воюем. Да шо там, недавно волонтеры скидывались на новый операционный стол Харьковскому госпиталю. А мы ведь прифронтовой город, мать его. Почему не чешется Минздрав и Минобороны?!

Она пару секунд молчит и хозяйственно добавляет.
-Пафосный такой стол, кстати, купили. Рентгенпрозрачный.

Женька кивает за окно, где как раз  видны очередные какие-то укрепления.
- Не, ну а теперь посмотришь - почти настоящая армия"


Главный ресурс, которого не хватает волонтерам, - деньги. Есть и рабочие руки, и время - нет денег. Летом жертвовали активнее, а сейчас затишье на фронте - иссяк и поток пожертвований.
"У людей просто кончаются деньги", - вздыхает Док.

***
Док похож на старого пирата: ранняя седина, в ухе серьга с крестиком,  медвежье  сложение борца-вольника и веселые, злые искорки в глазах.
Док

"Военной-полевой гинеколог", - отрекомендовался он при знакомстве. По основной специальности Док - акушер-гинеколог. Он работает в одной из самых пафосных клиник в Украине.
Кроме тех дней, когда он берет выходные и едет на фронт волонтерить.
Вторая специальность Дока (которая когда-то была первой) - военный хирург.

На Майдане он штопал раненых в том самом госпитале в Доме Профсоюзов. Госпиталь погорел при штурме, и Док переехал в Михайловский собор.
"Помню, снизу кричали об эвакуации - беркуты  были совсем рядом, - говорит он. -
Пытаюсь уговорить женщин-врачей, сестер, волонтеров уходить в Михайловский. Не уходит никто. Исчезают с глаз на пару минут и остаются.
Вдруг ко мне подходит медсестра (лет сорока, маленькая такая), заглядывает мне в глаза и очень серьезно спрашивает: "А если мы уйдем в Михайловский, вы не будете считать нас предателями?"
Ком в горле..."

 "В марте после Майдана мы с самообороной патрулировали наш район, -  говорит Док. -  Милиция просто не выходила на работу, и непонятно было, чья власть. Город захлестнуло: квартирные кражи, гоп-стоп.
И тогда мы  пошли в милицию. Приходим, спрашиваем у дежурного - кто сегодня должен быть в патруле? - Такой-то и такой-то. - А где они? - Один сказался больным, другой взял выходной. Берем адрес "больного", едем к нему. Он сидит перед телевизором и пьет водку. Выдергиваем его из  кресла, заставляем одеться по форме и взять документы, сажаем в машину. Он - "официальный" милиционер, мы - дружинники, добровольно помогающие милиции. Так и патрулировали. Сколько квартирных краж раскрыли по горячим следам... "
***

"Я - потомственный военный, - говорит Док. -Не мог получиться другим. Мой предок, козацкий старшина, получил личное дворянство из рук Петра I. Знаешь, за что? В битве под Полтавой взял в плен шведского офицера. Тот отдал ему свою шпагу. Представляешь? Такое чувство, когда берешь ее в руки... словами не передать.

Отец моего прадеда по матери был предводителем дворянства. И никогда не скрывал этого, даже в 1930-е годы. Мой дед, ушел воевать за красных в гражданскую войну, ему тогда было 16 лет. Он штурмовал Перекоп, а с той стороны за белых Крым защищал его родной дядя.  Такая у нас семья, всегда воевала.
Мой дед погиб под Москвой в сорок первом, он был политруком полка. До 1972 года он считался пропавшим без вести: его именной пистолет нашли, а документы и его самого - нет. Поэтому моей маме трудно было поступить в вуз. Отец пропал без вести, ей говорили - а вдруг он сдался в плен? А вдруг он у вас где-то на Западе?"

"Мама никогда не была в партии. Ее хотели повысить до главврача больницы, но для этого надо было вступить в КПСС. Она по-тихому отказалась и ушла в рядовые врачи.
Мне повезло, у нас была диссидентская семья. Такие тихие кухонные диссиденты. Дальше разговоров на кухне это не шло, внешне - законопослушные советские граждане. Но все, что нужно понять про СССР, я понял с детства.
 Знаешь, я запомнил один момент. Я тогда был сопля соплей, ничего не понял, но в память врезалось. И очень много вспоминал потом, когда уже был взрослый.
Прадед был строгий такой мужик. Весь седой, с длинными усами, высокий, костистый и прямой - как палка. Суровый - с детями слова лишнего не скажет. Как итальянский дон - разве что допустит перстень поцеловать.
Однажды он подозвал меня к себе - наверное, чувствовал, что скоро умрет. Взял за плечи, посмотрел мне в глаза, я до сих пор помню этот взгляд. И сказал.
"Ты сейчас не поймешь меня. Но ты просто запомни. Главное, что у нас есть - это Украина. Наша Родина. Самое дорогое для нас. Мы - дворяне. Мы живем для того, чтоб защищать нашу Украину. И умереть за нее, если будет нужно. Запомнил? Это ничего, что ты не понимаешь. Потом поймешь".

Док неловко разворачивается: затекла нога. Он ходит с тростью и больше не может выполнять  операции, подводит координация. Это последствия контузии в Грузии, в 2008 году.


"Как только в конце июля началось, мы с друзьями решили ехать  в Грузию волонтерами.
Прибывших украинских волонтеров собрали в Тбилиси, перед нами должен был выступить Саакашвили.
Он не зашел на трибуну - он спустился к нам в зал. И сказал примерно следующее:
"Спасибо, что откликнулись. С оружием в руках, особенно в случае попадания в плен, вы нанесете репутации Грузии больший вред, чем польза от вас на фронте. Но нам нужны водители, инструкторы, медики. Каждый, кто умеет что-то делать, - шаг вперед".

Так Док стал врачом мобильного госпиталя.

"Поклажа на ишаках и на плечах, там где мы были, машина не пройдет. Я был врачом, а еще со мной был местный фельдшер, Вахтанг. Его застрелил российский снайпер. Непрофессионал, может, и приказа такого не получал, просто поохотиться захотелось…

Горы были полны российских снайперов, наводчиков, корректировщиков. Так забавно было лежать на краю ущелья, слышать по радио, что российских войск в Грузии нет, и одовременно видеть вдалеке колонну русской техники.
Мы переезжали с места на место. Находим площадку - разворачиваем палатки, ставим госпиталь.
Обстреливать? Обстреливали. На красный крест на палатках им было плевать. У меня уже чуйка развилась. Как-то нашли удобную площадку, начали разворачиваться - а мне тошно. Страшно, как будто в спину кто смотрит. Приказываю: парни, сворачиваемся и меняем площадку. У меня были простые ребята, местные рядовые, им дали приказ - надо выполнять. Только отошли оттуда - площадку накрывает минометным залпом.

А в тот раз я подвел  ребят. Чуйка не сработала. Госпиталь накрыло "Градом" - это мне потом уже рассказали. Взрыва, которым меня контузило, я не слышал. Очнулся уже в российском лагере для пленных. Из всего госпиталя нас четверо живых осталось. Мне ребята сунули в карман документы нашего убитого грузина-медбрата. Это меня и спасло: увидели бы что украинец- шлепнули бы без разговоров.

Из лагеря мы убежали. Мне после контузии было плохо: блевал каждые 20 шагов, не мог говорить, почти не слышал. Руки-ноги не слушаются, теряю сознание. При взрыве  с меня сорвало берцы, так и остался босой. Шел через горы босиком, ноги обмотал всеми тряпками, которые были, и все равно на подошвах кожи не осталось - голое мясо. Когда терял сознание, побратимы меня тащили.
Через три дня мы вышли к своим. К тому моменту и война кончилась.

После контузии у меня плохая координация движений, ты видела, хожу с тростью. Больше не могу оперировать, как раньше - руки уже не те. Для хирурга недостаточно хороши.  На Майдане, правда, пришлось, но там только простые операции".

"Мы с теми тремя заказали себе одинаковые серьги на память", - он поворачивается ко мне ухом, чтобы показать сережку - крест на колечке.
"Один из тех троих погиб этим летом под Иловайском".

***
Друже, уставший слушать наши разговоры, выкапывает из бардачка кассету - в машине раритет,  старая кассетная автомагнитола.
"Правосеки перешли к пыткам мирного населения", - фыркаю я. На кассете, к моему удивлению,  какая-то подборка условного русского рока.
Блокпосты на дорогах все чаще, мы на трассе, ведущей в Дебальцево.

Дебальцевский мешок - место, где украинская армия глубоко вклинилась в территории, контролируемые ДНР. Но местами она контролирует только трассу да прилегающую зеленку, да и те простреливаются.
(Карта)
Принадлежащие сепаратистам села видны с дороги - до "чужой" территории рукой подать.  Мне это сильно напоминает Израиль. Те же неровные холмы-низинки, в короткой выжженой траве, те же деревни, видные за несколько километров. Только больше деревьев.
Едешь по дороге, а за железной сеткой - палестинские территории. Место, где тебя ненавидят и где действуют другие законы. Чужие земли.
Даже трассу, честно говоря, украинская армия контролирует весьма условно: в зеленке периодически появляются диверсионно-разведывательные группы из ДНР, они охотятся за военными и волонтерами, а за ними охотятся украинские разведчики.

***
Мы отщипываем буханку белого хлеба, смотрим по сторонам - погода сегодня солнечная - и слушаем то, что нетребовательный Друже считает музыкой.

- Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь, - хрипит динамик.

"А в хлебе Паниковский проделал мышиную  дыру.  После  чего  брезгливый  Остап выкинул   хлеб-соль  на  дорогу", - задумчиво цитирует Док, глядя на наши поковырянные полбатона. И мы начинаем ржать, заглушая магнитофон. Может, не зря  имперцы путают бендеровцев с бандеровцами?  Ребята те еще авантюристы, как и Остап со товарищи, а Счастливчик - чуть более удачливый потомок "Антилопы Гну".



 "Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия,
но не всегда по дороге мне с ним,

чем дорожу, чем рискую на свете я,
мигом одним, только мигом одним
"

Док достает из-под ящиков в багажнике винтовку и кладет ее перед собой.
Мы въезжаем в Дебальцевский мешок.
Хлеб войны

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
В части 3 - Истории про бухло и распиздяйство. Бойцовый кот не подведет. "Шальной Джонни следит за тобой, сепар!" "Мы твоя родина, чувак!"
это я

2 дня в АТО: Война, мир и волонтеры. Часть 1. Мир

На днях я съездила в зону АТО вместе с украинскими волонтерами.
По итогам получился большой репортаж. О том, как живут на предовой, зачем волонтеры ездят с гранатой в бардачке и почему детские рисунки важнее хлеба.

Я много фотографировала. Так, чтобы вы могли увидеть  жизнь волонтеров и военных на передовой - "изнутри".

Материал я разбила на 3 части.

На белорусском языке он публикуется на сайте Радио Свобода.
На украинском - на украинском Радио Свобода.
На русском языке - у меня в блоге.


Часть 2. Волонтеры
Часть 3. Война


Часть 1. Мир.

я

***
Если бы я была Хантером Томпсоном, то начала бы со слов "у меня было". И дальше шел бы самый нелепый список для человека, который собрался на войну.
Три плюшевых медведя, два килограмма "Коровок", еще три кило шоколадных конфет, 20 подарочных мешков и новогодние открытки от сочувствующих москвичей - украинским военным и волонтерам.
Не то что бы это все было необходимо, но когда собираешь коллекцию, остановиться уже тяжело :)

Украинские друзья-волонтеры согласились взять меня в поездку, редкая удача. Место в волонтерской машине - на вес золота, оно обычно занято грузами. Поэтому "туристов" берут с собой редко.
И не только поэтому.

Волонтеры - кровеносная система этой войны, ее маленькие безбашенные эритроциты. На своих разваливающихся от старости машинах, купленных где-нибудь в Польше за полцены, они доедут куда угодно. Они едут под обстрелы в Пески и Счастье, крадутся полями и проселками, по территориям сепаратистов, чтобы привезти в какую-нибудь жопу теплые вещи, еду, медикаменты и детские рисунки. Самое необходимое на фронте.

На "той стороне" волонтеров ненавидят, гораздо больше, чем обыкновенных солдат и почти так же, как Правый сектор. Попадешь в плен - не рассчитывай, что тебя обменяют.
Нонкомбатант? Не слышали. Добро пожаловать в яму, сынок.
Те, кто не хочет сдаваться в плен, прячут в тайник гранату.

***
Мы молча соглашаемся, что пожалуй, лучше взорваться. За окнами льет дождь, мы собирались выехать из Харькова в 9 утра, но получается, выедем только после 12. "Картина маслом. Интеллигенция едет на войну", - смеется Женька. Мы сидим на полу и фасуем конфеты и открытки по новогодним пакетикам с Дедами морозами. Док распихивает по карманам рации и другие полезные вещи, наблюдая за праздничной вакханалией.



Открытки-конфеты собрала  наша группа москвичей, помогающих украинским волонтерам. Дружеский привет, посольство доброй воли в наши нелепые времена. Подруга Олька засадила подписывать открытки свою дочь - подростка-анимешницу. "В рамках политинформации", - сурово сказала она.
Надеюсь, там нет чего-нибудь про Наруто :)

***
Едем вчетвером. Друже Максимович, из Правого сектора, сядет за руль. Я, Док и Женька - пассажиры.
Вернее, впятером, если считать Счастливчика.
Счастливчик -  микроавтобус бальзаковского возраста, старчески капризный и по-девичьи непредсказуемый. Похоже, в него вселилась чья-то бессмертная и очень изобретательная душа. Никогда не знаешь, что откажет на этот раз. У него летели тормоза, он вмертвую глох на трассе, и сползал в кювет. В общем, все как в анекдоте: "пропала собака: один глаз, хромает на заднюю лапу, одно ухо надкушено, другого – нет совсем, на морде три шрама. Отзывается на кличку Счастливчик".

Док, Женька, Друже Максимович и Счастливчик. Трое в лодке, не считая фотографа.


Наш маршрут рассчитан на 2 дня, а там как повезет.
За день до нас на той же трассе, по которой мы поедем в Дебальцево, машина волонтеров попала под обстрел.

"Они выруливали и перевернулись на трассе. Но народ был бодрый, подготовленный - выскочили вчетвером, навалились, прямо под обстрелом поставили машину на колеса и поскакали дальше. Все живы-здоровы", - рассказывает Друже.
-Жить захочешь - не так раскорячишься! - ухмыляется Док.
- Неее, мы груженого Счастливчика вчетвером не подымем, - Женька реалист и не верит в чудодейственную силу стресса.

Женьке за 30, у нее высшее математическое образование и скептический взгляд на мир.

Она работает в  IT, программист-тестировщик. Волонтерит в свободное от работы время, в итоге свободного времени у нее не остается вообще. Как и денег. Сегодня с утра она оставила ползарплаты на рынке - закупала еду для военных.

У Женьки дома - муж и маленький ребенок. "Мать -волонтер - беда в семье, -  смеется Женька. - Еще немного, и меня уволят не только с работы, но и из дома. Так шо давайте вот без приключений. Съездим и вернемся.
 И мы едем.

я вернусь

***
На трассе стеной валит дождь. Мы едем через Изюм и Славянск в Димитров.

Первая цель - детская больница в Димитрове.Collapse )
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
это я

немного дневника. давно его тут не было

Я в Минске.
Неделю назад мне наконец-то прооперировали ногу. Давно запланированная  операция должна была разблокировать правый голеностоп, чтобы он начал хоть как-то гнуться.
Вроде бы начал. Так кайфово, когда вместо "деревянной ноги" у тебя живая. Пусть амплитуда движений в два раза меньше нормальной - но она есть!

Collapse )

***
Отпуск получился медицинским и нудным. В оставшиеся дни буду наверстывать, хочется отдыха и радостей. Схожу, например, в кино. Сегодня в кинотеатре "Киев" показывают "Аватара" в 3 D, я его в свое время пропустила. А завтра пойду на "Как приручить дракона-2".
это я

(no subject)

Простуда скребется изнутри в горло и грудь сухими острыми коготками.
Усталость накопилась такая, что хочется даже уже не заплакать и спрятаться под одеялко, а лечь и сдохнуть. Жаль, что этот вариант никак не проходит :(
это я

(no subject)

Господи, какие прекрасные, крышесносные вещи существуют на свете!
Вместо того, чтобы лечь спать или хотя бы работать, я читаю про рукопись Войнича
Мир, в котором остались еще такие будоражащие тайны, как рукопись Войнича,  тайны, щекочущие ноздри  пряным запахом веков, загадок и библиотечной пыли...
этот мир достоин существования! 
"Зато у нас цветут синусоиды! Их красота любого приводит в шок"... ага. 
это я

(no subject)

 Наложили мне гипс до середины бедра. Врач сказал - на два месяца. 
Гипс неподъемно тяжелый, так что пока я даже не могу встать с ним. Может, как высохнет - сделается легче. Но пока меня обездвижило почти как на растяжке: ни встать ни особо повернуться. 
Если честно, я в шоке и растерянности. И от размеров этой дуры,  и от срока. 
Нога почти прямая, дома за комп не сядешь, да и вообще... никуда не сядешь. С ужасом думаю про то, как я буду дома одна. Мне реально страшно. 
Насчет работы - даже и не знаю, как наладить трудовой процесс.  Впрочем, в июне у меня истекает срок контракта, и есть грустная возможность что его не продлят - с такими-то перспективами.
 Тогда можно будет не париться по поводу того, заживут ли переломы полностью, а просто и без затей пойти и повеситься, поскольку жрать будет нечего и за квартиру платить тоже. 
 
Пока не столкнешься с этим - не поймешь полностью, насколько же у нас волчья страна. Страна, которой не нужны недееспособные и старые. Больницы - накопители этой ненужности. 
Тут можно увидеть этих бабушек и дедушек, больных, ходящих под себя, которых ненавидят санитарки, потому что за ними надо каждый  стирать простыни, и которых не хотят забирать домой родные дети, потому что у них уже свои дети, и квартира маленькая,  и лишней комнаты нет.
- Валя, поменяй деду в 9-й палате простыню, у него пролежень кровит!
- Завтра поменяю, все равно за ночь запачкает кровью, и снова ему меняй!
Вот и вся, блядь, белорусская духовность, милосердие и высокоморальность. 
ПРо безбарьерную среду уже и не говорю. Не можешь передвигаться своими ногами - сиди дома. Это не я придумала, это так отвечали граждане, когда проводился опрос, ставить ли в подъездах многоквартирных домов съемные деревенные пандусы для инвалидных колясок. 
 
это я

больница

 Меня до сих пор тянут-потянут. Вроде как процесс идет, лапка складывается из кусочков. "Снова будет красивая женская нога", - смеется врач. Я скалюсь:"приходите к нам вечером пить чай". Он качается головой:  "я кроме операционной света не вижу". 
Нашему врачу лет 45, у него  экзотическое имя и отчество - Аднан Асадович. Поголовно все в больнице называют его по отчеству - "наш Асадович". Он много лет работал на "Скорой", а потом в травматологии. 

Наш Асадович - из Ливана. После теракта на Октябрьской он всю ночь оперировал раненых, а потом утром явился на обход как всегда - свеж как майская роза, мурлыча себе под нос, и пообещал что еще побегает со мной наперегонки. 
 
может быть, на следующей неделе мне уже наложат гипс. никогда бы не подумала, что буду мечтать ходить в гипсе :)
 
за эти три недели было много всего. Я наблюдала как в сознании целой нации рушится миф о стабильности и прорастает страх. иногда я целыми днями ругалась, иногда зубоскалила и шутила, а случалось, и плакала. 
физическое состояние само по себе не слишком напрягало, разве что в первую неделю, когда болело. а потом - человек такая скотина, ко всему привыкает, руки-ноги на месте - и хорошо, а остальное зарастет. 
Но есть другая проблема. Когда неподвижно лежишь - оказываешься беззащитным перед тяжелыми мыслями, воспоминаниями, духовной болью.
У меня был прекрасный, отработанный механизм борьбы с печалью: как только накатит - идешь на скалодром или фехтовать. Через два часа становится легче, и призраки несбывшегося отступают. 
А тут я оказалась совсем беззащитной. Не двинуться. Не отвлечься,.Неподвижность, сводящая с ума.  Ноющая боль в ноге - и острая боль в душе. Со временем он переходила в тяжелое, тупое отчаяние. И тогда я не могла рукой шевельнуть, а медсестра озадаченно смотрела на градусник: 35,4, уже реанимировать или как? 
Надеюсь, вы поймете о чем я: иногда я переставала верить в то, во что верила всю жизнь: в раскаты больших северных рогов под стенами Минас-Тирита на том незабвенном рассвете. В то, что мустангримцы подоспели на выручку. В то что чудеса бывают в этом мире, во все хорошее, ради чего стоит жить. 
Но спасибо тем, кто сутками терпел мое "не хочу так больше, не хочу", кто упорно и сердито тащил сквозь отчаяние, как раненого на плечах,чьи голоса были рядом, даже если я не могла их услышать. 
может, хоть в этот раз я чему-нибудь научусь о людях.  
  не было ни дня, чтобы ко мне не приходили друзья. 
впереди еще очень много работы, но я надеюсь, мы справимся. 
такие дела. 
 
это я

РЕБЁНКУ НУЖНА ПОМОЩЬ

 Прочитав это во френд-ленте, пожалуйста, не пролистывайте без внимания. 
Очень вас прошу.

Рядом с нами отчаянно борется за жизнь маленький ребёнок. Белорусский Минздрав  цинично отказал ему в праве жить, отказал в помощи, даже в направлении в иностранную клинику. Мать  становилась на колени перед чиновниками - но в нашем социальном государстве этим никого не удивишь и ничего не изменишь.

В 2004 году четырёхлетнему Владиславу Говору сделали в Речице  совершенно рядовую операцию.  По непонятной причине она затянулась. Ребёнок после наркоза долго приходил в себя. Встать смог лишь через сутки - весь перекошенный вправо. Состояние стало быстро  ухудшаться. Через месяц Влад уже ходил с большим трудом, ещё через несколько месяцев – едва ползал.
За год здоровый малыш стал лежачим. Его мучили страшные боли и судороги, сводило буквально всё тело,  включая рот, гортань, глаза...
Мама Владика за этот год объездила многих врачей, но в Беларуси так и не смогли поставить диагноз ее умирающему сыну. 
Минздрав отказал в направлении  даже в российскую клинику. Но Елена Говор  добралась до Москвы. Её приняли в НИИ им. Бурденко.

Заболевание у Влада оказалось не врождённым, а приобретённым. Диагноз: генерализованная торзионная дистония. Это очень редкая болезнь, и заключается она вот в чём. Вероятно, что тогда, во время операции в апреле 2004 года, из-за неудачного наркоза, в мозге у Влада произошёл сбой биохимических процессов. Перестало вырабатываться вещество дофамин. Мозгу человека это вещество необходимо в микродозах. Мозг реагирует на его отуствие тем, что посылает неправильные сигналы к конечностям человека. В результате появляются болезненные спазмы, живая мышечная ткань буквально "выкручивается", как выстиранное бельё. Это приносит  очень сильные боли.При этом данная болезнь не нарушает ни психику, ни умственное развитие человека. То есть человек оказывается как бы «заперт» в клетке из собственной боли.

Некоторым больным помогает приём исскуственных заменителей дофамина.  Тогда больной живёт на этом препарате, как на инсулине.  у Влада, к несчастью, оказалась не медикаментозная форма этого заболевания. В таком случае единственная надежда на спасение - электростимулятор мозга... Это два маленьких электрода с автономным источником питания, которые вживляются в мозг.

Вот тут, на сайте помощи Владиславу Говору, можно прочитать исповедь матери Владика, историю самоотверженной любви, борьбы за жизнь сына - и неимоверного цинизма и безразличия, с которыми она столкнулась. 
http://www.govor.of.by/index.html
А вот здесь фото Влада 
http://www.govor.of.by/index2.html
Увы, случаи мошенничества избавили нас от излишней сентиментальности и доверчивости. Я всё понимаю... Вот здесь лежат сканы всех  медицинских документов, подтверждающих этот рассказ. 
http://www.govor.of.by/index1.html
Если вкратце: на операцию денег собрали. Её сделали в апреле 2006 года в Кёльне. Но с тех пор прошло уже два с лишним года. И назрела проблема: надо заменить элементы питания в электростимуляторе. 
Это делают только за границей. 
Это надо сделать в течение буквально 2 следующих месяцев. 
Это стоит 25 тысяч евро.
Без этого боли вернутся, а потом Влад умрёт.

Всё обычно и страшно: будет ли ребёнок жить -- или умирать, долго и мучительно -  решают деньги.   Отнюдь не заоблачная сумма. Собрать ее - БОЛЕЕ ЧЕМ РЕАЛЬНО.
Каких-нибудь паршивых 20-30 евро, которые мы тратим на свои удовольствия не задумываясь - могут стать маленьким кусочком жизни для маленького человечка. 
Короче, чего я тут буду распинаться - все не маленькие, всё понимаем.
Под катом --  банковские реквизиты. На сайте, по первой ссылочке, они тоже все есть.

Collapse )
Пиар сообщения  приветствуется. Это тоже помощь, причём очень важная! 
И, традиционно...
РАЗАМ!
Мы это можем.