Category: литература

это я

(no subject)

ЖЖ. Целый пласт жизни. Не была тут несколько лет, наверное.

Когда мне было 9 лет, родителям дали квартиру в многоэтажном доме, а наш старый дом назначили под снос. Мама радовалась: дом, который построили еще родители отца, был действительно старый. Сырой, скрипучий, щелястый. С печками и без водопровода. С туалетом на улице, а в морозную погоду ходили в ведро в сенцах. Вместо душа была баня предприятия "Сельхозтехника", раз в неделю по субботам.

Но зато вокруг дома был лучший в мире сад с яблонями и кустами крыжовника. Дом был центром целого мира.
В торфяном сарае даже днем было темно. Там за грудой пыльно-черных плиток жили нечистики - так говорила бабушка.
В хлевчике за домом жили поросята. И я представляла как по ночам нечистики ходят к ним в гости и даже, может быть катаются на них верхом. Ну, я бы каталась.

В саду у меня было четыре любимые яблони. Одна давала медово-сладкие желтые яблоки, другая - огромные и крепкие красные. На третьей, рядом с баней, у меня было любимое гнездо - развилка высоко над землей. Лезть было трудно и страшно, особенно с книгой и бутербродами в сумке на плече. Но когда уже долез - можно было просидеть там полдня, читая какого-нибудь "Дон Кихота" или "Детей капитана Гранта".

В бане жил, конечно же, банник. А за баней была четвертая яблоня. Ее ствол изгибался на высоте моего плеча, и она держала нас с друзьями, как зеленая ладонь. Или как палуба верного брига. Мы провесили там канаты-поручни и канат, по которому можно было съехать сверху вниз и кататься, как Тарзан. Как-то раз я нашла на чердаке флаг Белорусской ССР, залезла на самую верхушку мачты, то есть яблони, и закрепила его там.

У нас был свой огород, малинник, грядки с клубникой. Курятник с цыплятами и клетки с кроликами. В моей спальне между половицами пробивался росток, и я мечтала, что когда-нибудь рядом с моей кроватью будет настоящее дерево. И оно будет зеленым,и будет шелестеть мне даже зимой.

Мы переехали, и мир стал другим. Мир перестал быть волшебным. Дом снесли не сразу, он еще пару лет простоял заброшенным. Мы переехали в новую квартиру с отоплением и настоящей ванной как раз в 1990 году. Ванна была точно как в книжках, но она не могла заменить мне ни кроликов, ни поросят, ни даже одну-единственную яблоню.

Иногда я тайком приходила к нашему дому. Перелезала через забор, бродила по саду, собирала в траве до слез хрусткие, до обиды никому не нужные яблоки.

Мне до сих пор кажется, что он зовет меня. Он до сих пор снится мне во снах - дом-которого-больше-нет. Дом На Границе Времен.

И все важное, что во мне есть, - все выросло оттуда. Из зеленого и уютного мира, где я чувствовала себя хозяйкой. Где надо было кормить кроликов и собирать яблоки, чинить забор и следить чтобы нечистики не крутили поросятам хвосты.

Хорошо, что в ЖЖ, в отличие от старого дома, можно вернуться.
это я

ЧУВСТВО РИТМА

В конце концов, приживемся мы или нет на новом месте - зависит часто от сущих пустяков, глупостей и мелочей. От легкого, на грани слышимости, звона волшебного треугольника, позволяющего вдохнуть - и попасть в правильный ритм. И задышать вместе с новым городом или страной, а тогда уже все начнет получаться: язык, работа, друзья, тонкая настройка, ощущение себя своим здесь и сейчас.

Город или страна - это не только транспорт-улицы-магазины-язык-ментальность-экономика. Это в первую очередь вот это смазанное, трудно уловимое, как дыхание. Самое важное.

***

В Хайфе на набережной есть колоннада. Пять бетонных колонн, за которыми каждый день надежно и успокаивающе в море садится солнце. Есть хоть что-то постоянное в этой стране: закат за пятью колоннами. Перед ними полукругом сцена, дальше зеленый амфитеатр - несколько террас газона, где вечно все загорают учатся и занимаются йогой.

По субботам вечером на колоннаде собирается секта барабанщиков. Неизменно, как закат.

Они все - взрослые солидные люди с бородами и животами. Некоторые даже, можно сказать пожилые. Они никогда не собирают денег, не раздают визиток какого-нибудь клуба. Они просто собираются здесь на закате солнца, чтобы постучать себе в кайф в свои барабаны.

Они подходят к этому серьезно. Я сижу на зеленой траве и смотрю большие там-тамы, на главную связку из четырех барабанов, на профессиональную ударную установку у человека в белой шляпе-борсалино.

Солнце садится в море и загорается первая звезда. Они барабанят страстно, с полной отдачей погруженные в свой завораживающий ритм. Он как воронка, втягивает всех, кто проходит мимо. Вот и я уже постукиваю пальцами по каменной ступени, на которой сижу.

Над там-тамами летают руки мужчин и женщин. Кто-то, не ломая общий ритм, сворачивается и уходит, кто-то приходит и вливается. Кто-то отбегает за кофе и возвращается с пластиковым стаканчикими для себя и соседки. Иногда крайний слева дяденька, круглый, с венчиком длинных седых волос вокруг лысины и профилем брюзгливого сома, поднимает руки в перчатках и свистит в свисток, сигналя к перерыву.

Этому невозможно не поддаться.
Первыми у тебя начинают двигаться ладони.

Потом ритм бежит от пальцев к локтям, от локтей к плечам, от плеч к бедрам. Если не ухватишься за ноги, будет как с этим человеком в вязаной кипе, в рубашке в унылую полосочку и с мятым лицом офисного неудачника. Он танцует в стороне - нелепо, так неловко, что поневоле думаешь - первый раз в жизни. На лице у него изумленное и какое-то извиняющееся выражение: мол, что поделать - затянуло, вот и танцую, люди добрые.

Танцуй-не танцуй, сопротивляйся-не сопротивляйся, а этот ритм уже разливается у тебя под кожей, и вот оно, думаю я.

Вот оно.

Момент, который хочется впечатать в янтарь памяти, подсветить мгновенной вспышкой и запомнить в нем всё.

...И высокого, сухощавого дядьку с узким, жестким лицом норвежского путешественника, за центральными барабанами, сурово и требовательно глядящего на всех остальных, как дирижер на свой непутевый оркестр. Оркестр, скажем, продолбал ноты и пропил тромбон, и глаза бы уже на них не смотрели, но куда же от них денешься, негодяев, свои ведь, родные.

...И бородатого мужика, похожего на Хемингуэя, в цветастой тропической рубашке. "Хемингуэй" барабанит, задрав локти, победно поглядывая на зрителей.

...И улыбчивую женщину в цветастой блузке, которая откидывает назад темные волосы и слегка высовывает язык от старания, как будто вышивает.

...И бритого мускулистого парня с лицом наемного убийцы, колотящего в там-там, выпятив челюсть, с таким видом, как будто это его секретное киллерское задание: застучать там-там до смерти. Он вертит головой, у него напряженный, жесткий рот, и капли пота сбегают по шее под воротник.

...И эту худую девушку рядом с мной, с тонкими запястьями, сильными ногами, бритой налысо головой, с чеканным, напряженным профилем сокола, охотника, стрелы.

Девушка садится позу лотоса и смотрит на барабанщиков.

И я тоже где-то там, растворилась среди них всех, в своем цветастом платье, с облезающими от солнца плечами.
Неважно, что вы меня не видите.

Я - там.



это я

очень крутое стихотворение

Саша Кладбище:
"Честно говоря, мне вообще не хотелось показывать этот стих, но один старый товарищ настоял. Поэтому я выкладываю, однако, с пояснением. Пояснения эти уже набили оскомину, но они необходимы -- чтобы не расползалась лишняя ненависть и энтропия. Эти рифмы -- из серии "накопилось за год". Иногда уже кажется, что всё, дзен, и ничто больше тебя не тронет. А потом кто-нибудь близкий "по ту сторону границы" напишет или скажет тебе что-то колючее -- и плотина прорывается. Естественно, тот (те), к кому я обращаюсь -- не целый народ, а отдельные его представители. В интернет-пространстве -- любители колких комментариев и неуместных смайликов-шуточек. В реале -- те, кому ты перестал верить и кого перестал считать "своим".

В общем, ладно. Годовщине украинских событий посвящается.
* * *
Да сбегутся все нытики, и знатоки, и критики,
У проплаченных ботов случится пускай аврал.
Я когда-то сказал, что не буду писать о политике –
Я соврал.
А ведь скоро уже будет год, без десятка дней:
Вечеринка нон-стоп, песня пламени или льда.
Правда, я бы хотел никогда не писать о ней.
Никогда.
Но сейчас напишу, чтобы точки чуть-чуть над i.
Вы читаете это, правда, друзья мои?
Или те, что со мной много лет на короткой ноге, а?
Или те, что немного попутали берега?
От политики – если еще и с приставкой «гео» –
Можно очень легко перебраться в разряд врага.
Впрочем, я не об этом:
пусть рубятся боты ратями,
Выясняя в ЖЖ, кто, куда, по каким правам.
Я и сам не сторонник говна «мы не будем братьями».
Лучше вам
Расскажу про парнишку. Детдомовского, донецкого.
Его кинули с хатой. И он после дома детского
Кое-как смог устроиться дворником. Жил затворником,
Мастерил из журнальных страничек бумажных птичек.
Ну, таких, оригами, вы знаете, журавлей.
Продавал по две гривны (аналог шести рублей).
И когда накопилось достаточно на билет,
Он оставил метлу, и уехал автобусом в Киев,
Где на площади рядом стояли – как он, такие,
Ну, искатели правды, по двадцать и тридцать лет.
На вопрос, что он делает здесь – ну и что потом,
Он сказал «Я всю жизнь свою, знаешь, живу скотом,
Я хлебнул нищеты и ментовского беспредела.
Надоело».
Или лучше про девушку. Девочку. Палец замер,
Между стуками сердца – неслышное «Отче наш».
Клик по мышке – опять обновление всех вебкамер,
Потому что на камерах – парень и брат. Она ж
Не пошла, не смогла – перемерзла вчера, а нынче
Через камеры смотрит, как над баррикадой взвинчен
Сизый воздух. И шлемов лавина черным черна.
Парень с братом в тот раз устоят – не уйдут, не сгинут.
Первый «молотов» был через месяц в лавину кинут.
Через пять будет полным ходом идти война.
Ах, простите, «АТО».
Нет, не то. Лучше так – вот вам кухня. Февраль. Столица.
И за окнами тихо. Деревья во льду звенят.
В кухне курят друзья. И черны их глаза и лица,
А в ушах их – расстрелянной сотни орущий ад.
- Хорошо, что живой.
- Два осколочных – спас рюкзак.
- Мне сломали ребро и камеру. Просто так.
- Шлем строительный был. Щит фанерный. Подгон от НАТО.
- У меня на глазах разорвала двоих граната.

В общем, лучше про март.
Я расплакался только в марте.
Вот духовные скрепы на контурной рваной карте.
Вот слова безвозвратно и страшно произнесены.

Я родился в России. Россия мое отечество.

На глазах у всего прогрессивного человечества
Отрывает кусок у несчастной моей страны.

***
Здесь чуть-чуть отступлю. Не считайте, что я вхожу в раж, но
Это важно понять!..

Хотя, впрочем, уже неважно.

Всё равно не дойдет. Просто раньше мы были с вами
Как одно: на Норд-осте, на Курске, и там, в Беслане;
От всеискренней, общей, родной, безраздельной боли –
До побед на футболе –
одно!

А теперь не боле,
чем глухое ничто. И внутри…
в общем, всё иначе.
«Поскачите, уроды!»
Поскачем. Теперь – поскачем.
«Не простим вам Донбасс, и одесской Хатыни ада!»
И не надо.
Теперь нам прощенья от вас – не надо.
Мне «замёрзни, майдаун!» закадыка прислал вчерашний.
Было страшно.
То, что это вина не Бандеры, не Джонни Деппа,
Капитана Америки, геев или госдепа,
Даже Нуланд и Байден кричали бы нам едва ли:
«Усраина? А что это?», «Сами вы Крым просрали!»
«Сучьи укры, каклы!», «Уронили херои сало!»
Или мало?

Конечно же, мало. Восток в руинах.
Виновата во всем, разумеется, Украина,
Ах, тупые хохлы, разбомбили свой дом и рады!
Ну а то, что там ездят российские танки, «грады»,
Не доказано. Скажем потом, когда будет надо.
Больше ада.
Давай. Отправляй в кураже-угаре
Казаков, и актеров, и байкеров – на сафари.
Пусть попы «Искандеры» освятят, давай же, ну же,
Дальше хуже.
* * *
Всё, что я говорю – слишком мерзко, ужасно, дико.
Я покаяться должен.
Покаюсь. А ты иди-ка
Про прощение скажешь погибшим моим друзьям,
Всем, кто после расстрела не встал из казачьих ям;
Им скажи, как без вежливой помощи «Крым ушел»,
Как «не наши ракеты» врезаются в землю с воем,
Как везли только гречку с консервами гумконвоем.
Хорошо?
Мы ответим, ответим – все будем перед ответом,
Может быть, на том свете – а может быть, и на этом,
За убитых детей, слёзы беженцев на вокзале.
(Я не жёг никого, но отвечу, раз так сказали),
Пусть поджарят в котле или вешают, как Иуду.

Только, друг бывший мой, не тебе отвечать я буду.
Я пытался понять, я пытался возненавидеть,
А теперь хочу просто тебя никогда не видеть.

Там решат наверху, кого в ад, кто допущен к раю.

Ненавидеть – не смог.
Так что попросту
Презираю.

это я

недавно прочитанное

Меир Шалев, "Русский роман". Это первый роман, пожалуй, самого известного  израильского прозаика, который родился в семье репатриантов из России. Глубины загадочной славянской души дали забавный сплав с парадоксами не менее загадочного  еврейского характера. Шалев пишет на иврите, но ему (а вернее нам - русскоязычным читателям) повезло с переводчиками на русский - почти все его книги перевел достойный дуэт Рафаил Нудельман - Алла Фурсан. Книгу мне подарил дружище shvil, за что ему еще раз спасибо.

О чем эта книга?
"Русский роман" напомнил мне трилогию белорусского классика Мележа - "Людзі на балоце". Та же извечная тема: люди и земля. Люди думают что владеют землей и возделывают ее, а на самом деле, это она постепенно овладевает ими и переделывает их под себя. Добавьте Мележу библейской мощи и трагизма, внесите оттенок грустного, самоироничного еврейского юмора. Да, и научите его слову "трахаться", наконец-то, ибо, в отличие от белорусского классика, у Шалева персонажи этим таки время от времени занимаются.
"Русский роман" - это "сага поколений", книга о еврейских поселенцах, которые приезжали в начале 20 века на землю Израиля и основывали здесь поселения. Начитанные мальчики и девочки из украинских и русских местечек сели на пароход, который должен был привезти их на их настоящую Родину. Родина оказалась пыльной, бедной, горячей и малярийной. Но сквозь подошвы драных сандалий в них постепенно проникало безумие земли Обетованной, и они оставались - петь песни и мечтать о будущем, жить в нужде и умирать в болезнях.
Они работали поденщиками, питались гнильем, осушали болота и основывали первые поселения в долинах. Кто-то отчаивался и  уезжал или умирал, кто-то не отчаивался, но все равно умирал,и все они уходили в землю, на которой жили, распадались прахом и червями, а потом всходили первыми весенними цветами.

Русский роман - это семейные истории.  Мошав, сельскохозяйственное поселение, где разворачивается сюжет, это целый маленький мир. Здесь медленно разворачиваются библейские страсти  - и кипят смешные споры, которые сильно напомнят читателями из former USSR  шолоховскую "Поднятую целину" и зарю становления колхозов: как отнестись, товарищи, к аморалке, и стоит ли тратить зерно, чтобы кормить состарившегося мула, который уже не может работать.  Эта книга, как теплая пахотная земля, кишит червями и личинками, натуралистическими описаниями, из которых вдруг вырастают васильки историй о большой любви.
это я

Нелюбовь к классике

Пятница, можно поговорить о высоком :)
Объявляю сегодняшнюю пятницу днем Срача о литературе. des_epine, все как ты хотела!
У меня сегодня такой вопрос, друзья мои.
Какую цитату/произведение из старой доброй школьной классики вы больше всего не любите? Было ли в школьной программе по литературе что-то, что вы ненавидели всей душой?


Я вот например терпеть не могу цитату:
"Иди и гибни безупречно
Умрешь недаром: дело прочно,
Когда под ним струится кровь
"

Просто школа юного шахида какая-то.

Из школьной программы терпеть не могу "Тараса Бульбу". И дело даже не в том, что все эти очаровательные сцены с польскими и еврейскими младенцами, подымаемыми на копья, разыгрывались в том числе и в наших местах. Просто Тарас Бульба - ебанутый старый фашист. Примерно так я и написала в школьном сочинении - только без слова ебанутый, разумеется. Получился скандал. Это была, кажется, моя единственная тройка за сочинение в школе. Двойку поставить не могли - все мысли были изложены безупречно грамотно. Я обозлилась и пошла жаловаться директору - на Тараса Бульбу и на учительницу по русскому языку. "Ведь мы же сражались с фашистами - как можно выставлять положительным героем человека, который делал примерно то же самое, что и эсэсовцы, только на три века раньше?". Это было забавно. Но в общем, я и сейчас так думаю.

На втором месте по уровню ненависти - отвратительная "Поднятая целина".
Когда-то в одиннадцатом классе я начала ее читать, дочитала до эпизода, где кто-то из главных героев говорит, что он-де за мировую революцию баб и детишек к стенке поставит.
Испытала мгновенный приступ тошноты - и закрыла книгу.
С тех пор у меня стойкое отвращение к Шолохову. Не прочитала я "Поднятую целину" и в университете. И надо же так было случиться - она попалась мне на экзамене по курсу русской литературы! Первый вопрос был прекрасный, хронотоп в "Белой гвардии" Булгакова, я по этому вопросу написала неплохую аналитическую статью в свое время. Интересно, что все важные события в БГ происходят в сумерках - в неверное, пограничное, переломное время между светом и тьмой. Но ладно, об этом, если захотите, я напишу отдельный пост.
И вот я на экзамене разливаюсь соловьем по первому вопросу. Профессор, умный опытный дядька постепенно почувствовал неладное и остановил меня.
- Переходите ко второму вопросу, пожалуйста.
В какой-то момент я сомневалась, не попробовать ли пересказать ли ему 2 страницы критики, пролистанные ночью перед экзаменом. Но вместо этого вдруг выпалила:
- Вы знаете, я ненавижу "Поднятую целину", не читала ее, и не собираюсь читать. Так что ничего вам не могу ответить. Отправьте меня на пересдачу.
Он спросил, за что я не люблю роман. Я объяснила. Профессор покачал седой головой и предложил ответить вместо одного этого вопроса на 3 других по его выбору. Я ответила на все три: "Колымские рассказы" Шаламова, "Утиная охота" Вампилова и "Жизнь и судьба" Гроссмана. Получила свое "отлично" и с легким сердцем распрощалась с самой идеей когда-нибудь прочитать "Поднятую целину".

Не люблю, когда идеи пожирают людей.

Такие дела. А какие произведения из классики не любите вы?
это я

эта уж мне Макс Фрай

Я уже, товарищи, где-то на середине 5-й книги про Ехо. И до сих пор Макс Фрай продолжает меня удивлять.
На второй книжке я чуть не сдалась. Только привычка не торопиться с оценками удержала меня от того, чтобы закрыть книгу навсегда.

Адское махровое Мери Сью, - думала я. Сэр Макс легко и без труда открывает новые и новые магические способности, оказывается Вершителем и хуй-знает-ещо-чем - точно как новенькая девочка в Хогвартсе в бесчисленных фанфиках. Меламори - женская сторона мерисьюизма, которая отвечает за тонкие переживания и тоску по несбывшемуся.

Ощущение избранности - та сладкая струна в душе читателя/смотрителя, на которой любят играть авторы многих книжек и бесчисленных аниме.  Магические способности сэра Макса... утомляют. Рассказы о снах - прекрасны, но они тоже апеллируют  к характерной черте обыденного сознания. К тому, что всяк считает свои сны чем-то важным  - недаром со времен Мартына Задеки издавались и издаются сонники. В этом все виден неглупый расчет на массового читателя - кому не захочется ассоциировать себя с главным героем, который  оказывается Избранным, открывает в себе мистические таланты, создает миры, обжирается сладким,  и главное - легально, с удовольствием спит до полудня, да еще и получает за это огромную зарплату :)

Кстати о сладеньком -  больше всего утомляют бесконечные описания еды и походов по трактирам. Судя по количеству поглощаемой пищи, все Тайные Сыщики должны быть уже шарообразными. Герои меча, магии и пирожного - кажется, так о них отзывались Олди.

Думаю, у вас уже назрел вопрос - зачем тогда мыши жрут кактус, а я читаю Макса Фрая.

Дело в том, что из-под всех этих  шуточек, мери-сьюшных подвигов и расплывчатых рассуждений о множественности миров имеет обыкновение неожиданно сверкать отточенный клинок хорошо сформулированной и очень правильной мысли.  Мысли неторопливо обдуманной и немного грустной- от того, что она хорошо откована самой жизнью.

"Так вышло, Макс. Из этой фразы получился бы отличный эпиграф к любой человеческой жизни, ты не находишь?"

"По-моему, Нумминорих вполне способен отказаться от всего, что у него есть, ради неизвестно чего, а это мало кому дано".

Ну и всеми любимое, мной тоже:

"Быть живым, легкомысленно верить в собственное бессмертие, стоять в мокрой траве под лиловеющим утренним небом - что может быть лучше!"

Хотя гораздо больше мне нравится другое:

"Нет ни одной удавшейся человеческой жизни, Макс, — неожиданно серьезно сказал Джуффин. — Просто среди людей попадаются экземпляры, достаточно тупые, чтобы считать себя счастливыми… и умирать счастливыми. И только не говори мне, что ты им завидуешь, — не поверю!.. В любом случае тебе это не светило. Даже если бы ты посвятил все отпущенное тебе время бесконечному исполнению своих бесчисленных маленьких желаний, ты не смог бы спрятаться от смертной тоски по чуду — и так никогда бы и не понял, о чем тоскуешь".

Здесь есть нечто важное обо мне. И вот за это я готова стерпеть все издевательства автора и занудные шутки персонажей. За это, и еще за тонкий аромат чудес, которым пропитана каждая строчка.

Как-то странно получается с Максом Фраем. Ты сердито пролистываешь очередные описания хавчика, ехидно хихикаешь: очередной злодей оказался очередным Бывшим Темным Магистром. А в этом время книга, незаметно и ненавязчиво говорит с тобой о важном - о свободе быть собой, о чудесах, о  том, что надо открывать свою Зеленую дверь, а не пробегать мимо, гонясь за чем-то, что на самом деле тебе не нужно и не важно.

Истинная магия, как и пишет Макс Фрай, действует незаметно. Раз - и ты попался.
И ты в Ехо.
Добро пожаловать.
это я

угадайка+ интересные факты

Попробуйте честно, без гугла, угадать, кто бы мог написать эту фразу, и из какой страны был этот человек. Его имя вам наверняка знакомо. Знакомы и некоторые его произведения - хотя бы по названиям.
 Во фразе сделан пропуск, который не меняет ее смысла.  Я просто убрала имя собственное и одну реалию, которые все слили бы. 
Если вы знаете - не сливайте - просто напишите "я знаю" :)
Итак: 
"В таком случае на планете имеет место подавление индивидуальных интересов, [...] – а из истории планет известно, что такая система всегда совпадает с научной отсталостью и техническим регрессом."

Правильный ответ будет завтра.  

 UPD. Продолжаем разговор :) Все молодцы, опознали в этом отрывке "Час Быка" Ивана Ефремова. А запостила я его потому, что он меня поразил. Вообще подобную мысль скорее представляешь в исполнении какой-нибудь Айн Рэнд. 
И еще несколько интересных  фактов об Иване Ефремове и его романе "Час быка". 
1.Цензура таки да, не пропустила.  Роман изъяли из библиотек и 18 лет не переиздавали. Написан он был в конце 1960-х, а переиздали  его где-то в конце 1980-х. Причин, я думаю, несколько. Во-первых, при всей коммунистической героике, это очень чувственная книга, а в советской фантастике секса просто не было. Во-вторых, вышеприведенная фраза - это, если вдуматься, просто манифест либертианства. В третьих, по ходу дела земляне так и не разобрались, возникла о
лигархия Торманса из «муравьиного лжесоциализма» или из «гангстеризующегося капитализма». 

2. Уже за один "муравьиный лжесоциализм" роман следовало запретить. Но там есть еще одна "бомба", и еще какая. В начале полета люди коммунистического будущего, герои и титаны духа... цитируют расстрелянного и приговоренного к забвению белогвардейца Николая Гумилева!  
 Чеди Даан читает его четверостишие из "Открытия Америки": 

Двадцать дней, как плыли каравеллы,
Встречных волн проламывая грудь.
Двадцать дней, как компасные стрелы
Вместо карт указывали путь.
А Фай Родис говорит об этих стихах: 
 "Вы знаете, что из тех времен я больше всего ценю русскую поэзию! Она мне кажется наиболее глубокой, мужественной и человечной среди поэтического наследия всего тогдашнего мира"
Вот это круто! Не знаю, рассчитывал ли Ефремов, что цензор не знает стихов Гумилева, и эта штука "прокатит", но в любом случае это был рискованный шаг. Думаю, для Ивана Антоновича это было принципиально. 

3. Хотя сам Иван Ефремов во время гражданской войны оказался на другой стороне, за красных. Кстати, будучи еще совсем пацаном. Его мать влюбилась в красного командира, вышла за него замуж и умчалась с ним сражаться за мировую революцию и счастье для всего мира. А своих  детей  бросила в Херсоне, на попечении у тетки. Родственница скоро умерла от тифа, и дети оказались на улице. Иван прибился к красноармейской роте, стал таким "сыном полка" и дошел с красными до Перекопа. В 1919 году, когда он оказался в горячем вареве гражданской войны, ему было всего 11 лет... Вся эта история лишний раз говорит, что прежде чем строить светлое будущее для всего человечества, неплохо  побеспокоиться хотя бы будущем для своих детей 

4. Ну, потом целеустремленный пацан уехал в Питер, закончил школу, мореходные классы, отплавал навигацию на Тихом океане. И поступил на биологический факультет. Долго ли коротко ли, а к 1941 году Иван Ефремов был уже доктор биологических наук, известный палеонтолог.

5. А еще знаменитый фантаст, певец коммунистического будущего, никогда не состоял в КПСС.

6.  
Иван Антонович Ефремов стал прототипом Фёдора Симеоновича Киврина в повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу».

7. А свой последний и лучший (на мой взгляд) роман  - "Таис Афинская" - он посвятил своей жене, Таисии Иосифовне Ефремовой.
это я

"Стрелы Робин Гуда" и "Баллада о доблестном рыцаре Айвенго"

 Вчера был день рождения Владимира Высоцкого.
Расскажу вам по этому случаю, как я недавно разгадала загадку, которая мучила меня (и не только меня) все детство.
Вот уже 24 года как рыцарские баллады Высоцкого легли в основу моего мировоззрения. ТАК повлияли на меня еще Толкиен, Короткевич и Хемингуэй, но это было намного позже.
А баллады о книжных детях, о ненависти, о времени, о любви - это детство, проведенное с деревянным мечом в руках и с романами Вальтера Скотта, юность в ролевом клубе. И вынесенная во взрослую жизнь  привычка соваться "не в свои дела", даже если дела эти похожи на осиное гнездо. 
Эти песни стали  культурным кодом,  паролем, по которому поколение "книжных детей" узнает своих. А у меня до сих пор, как и в 5 лет, бегут по спине мурашки от слов: 
Если путь прорубая отцовски мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал
Если в жарком бою испытал что почем, 
Значит нужные книги ты в детстве читал


Но вернемся к загадке. С самого детства я пыталась вспомнить, как же правильно назывался фильм, в котором я их слышала? "Стрелы Робин Гуда" или "Баллада о доблестном рыцаре Айвенго"? Это два разных фильма или один и тот же? Воспоминания сливались в одно. Да вдобавок, мне помнилось, что один раз я видела "Стрелы Робин Гуда", но... без баллад Высоцкого, а с каким-то омерзительным женским вытьем. 
Collapse )
это я

и кстати пару интересных фактов про Туве Янссон

 Туве Янссон родилась в богемной семье -  мама у нее была художница Сигне Хаммарштен, а отец — известный скульптор Виктор Янссон.Кстати, еще до того как я это прочитала в Википедии, о чем-то подобном догадалась по ее книгам. Мумми-тролли - это такая хорошая, наладившая баланс между свободой и обязанностями семья неформалов. Это - то, во что в идеале вырастают семьи необычных людей - ЧГКшников, ролевиков, художников, музыкантов, если только не сговняются и им хватает сил работать над отношениями. Пожалуй, сейчас для меня семейная модель Мумми-троллей - идеальная.

По материнской линии Туве Янссон принадлежала к древнему шведскому роду Хаммарштенов, из которого вышло много видных государственных деятелей и просто знаменитых людей.

Янссон закончила Шведскую Художественную Академию и всю жизнь думала о себе в первую очередь как о художнике, а литературное творчество чем-то серьезным не считала. Кстати, ее фрески можно увидеть в здании мэрии Хельсинки!

Своей семьи и детей у нее никогда не было. Журналистам Янссон всегда говорила, что не хочет детей по философским причинам. То есть она была убежденной чайлд-фри :) Одно время Туве была обручена с журналистом Ато Виртаненом, но потом они расторгли помолвку.

После 35 лет Янссон осознала, что она... лесбиянка. Дальше она вступала в близкие отношения только с женщинами. 45 лет она прожила вместе с художницей Тууликки Пиетиля. Тууликки стала прототипом созерцательной и философской Туу Тикки из повести Янссон «Волшебная зима».

Туве Янссон не только нарисовала чудесные иллюстрации к собственным книгам, но еще и иллюстрировала "Алису в стране чудес", толкиеновского Хоббита" и, если верить Википедии, книги Клайва Льюиса. Не зря её грустная книга "Папа и море" показалась мне такой похожей на льюисовского "Покорителя Зари"...

А на заработанные сказками деньги Туве Янссон купила собственный остров в Финском заливе - Кловхарун.
это я

(no subject)

Недавно прочитала "Олимпио, или жизнь Виктора Гюго".  Есть над  чем подумать. 

 Например, забавный парадокс. Бальзак, еще один литературный титан того времени, всю жизнь грезил богатством и роскошью. ДЕНЬГИ - вот главный герой, движущая сила, ANANKE всех его сюжетов. Его герои - галерея банкиров, ростовщиков, предпринимателей.  Этот трубадур золотого тельца, казалось, знал о финансовом мире всё. Он превосходно разбирался в ценных бумагах, скрытых механизмах биржи, увлекательно описывал всё это в своих книгах... и неизменно прогорал, когда пытался применить свои  знания на практике. Его предприятия рушились, он влезал в огромные долги, и только брак с Эвелиной Ганской спас его от смерти в нищете.
А вот Гюго был  певцом Гаврошей и отверженных, любил на досуге поразмышлять о судьбах человечества, мечтал основать что-то вроде Лиги Наций. И вот этот-то романтик, защитник нищих и убогих... к концу жизни стал весьма состоятельным человеком и оставил своим детям, законным и незаконным, хорошее наследство. Причем все эти деньги он не только заработал собственным пером, но и  очень выгодно вложил.   
Чем-то меня такой парадокс радует. Не могу понять чем именно, но радует.

Что  меня озадачивает, так это история Жюльетты Друэ. 
Collapse )