Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

это я

(no subject)

Буду выкладывать свои украинские записи, кусками.

Счастье-Лисичанск. 12-13 марта

В плацкартном вагоне поезда Лисичанск-Киев не занято и половины мест. Человек десять солдат — молодые парни с гитарой — едут на дембель из зоны АТО. Рядом расположилась семья, которую мы с украинскими военными сегодня вывозили из глухого села из-под границы с Россией. Папа, мама, бабушка и пятеро детей, эвакуируются в Полтавскую область. До войны они жили в деревне Трехизбенка, потом прятались от обстрелов в глуши под самой границей.
Я была в Трехизбенке, вернее в том, что от нее осталось.
Дети никак не угомонятся: они все впервые едут на поезде, все им удивительно. Напротив попутчица улыбается, подперев щеку ладонью.
***
Ей лет 45. Санитарный врач, Надя, родом из Лисичанска.
Дети виснут на мне гроздьями, я отдаю им фотоаппарат — поиграться. А сама слушаю Надю.
Вот же не повезло нам, - тихо говорит она. - Мы с мужем в Лисичанске, а брат мужа, со своей семьей и бабушкой, вообще жил в Чернухино.
Я киваю. Чернухино — это село, примыкающее к Дебальцево. Город Дебальцево в начале февраля стирала с земли артиллерия сепаратистов.
- Они сразу уехали? - говорю я.
- Нет, сидели до последнего. Сначала бабушка не хотела выезжать, а потом уже и не смогли. Обстрелы были такие, что люди из подвалов по несколько дней не могли выйти. А толку сидеть в этом подвале? У них в дом к соседям попал снаряд. Соседи были в подвале, и их завалило. Брат с женой 2 дня слышали, как они кричат там у себя в подвале, и не могли выйти, такой был обстрел. Те кричали-кричали, а потом перестали...
- После этого ваши родственники уехали?
- Да. Их вывезла та большая колонна, которую МЧСники вместе с волонтерами делали. Бабушка теперь живет у меня. Все время плачет. Она родилась в 1938 году, не думала, что еще раз придется пережить все это.
- Смотри, звездочки! - Аня с Ваней дергают меня за рукав и показывают в окно. В темноте проплывает маленькая станция.
Это не звезды, дети, это просто фонарики. Здесь нету звезд.
***
Младшему из детей, Владу - 1 месяц, он завернут в одеяльце в каком-то стареньком, очень домашнем пододеяльнике. Злате 2 года, она молчит и простуженно шмыгает носом.
Ване шесть - маленький мужик: "А дайте вам поцелую ручку" - лукавые глазищи, шустро оттирает сестренку от моего бока. Ваня должен был в этом году пойти в школу. Но не пошел, не знает букв и цифр. Школа, в которую он должен был пойти, сгорела.
Ане восемь. Аня - маленькое солнышко. Улыбка до ушей: "А хочете, я вам віршик про кіцю прочитаю?".
Сидить киця на столі,
підігнула ножки,
хоче їсти борщику,
а не має ложки!
Аня вешается мне на шею. Ваня ревнует и теснее прижимается к боку.

- А я пил настоящий кофе, у тети! - хвастается он.
Подумав, он выкладывает еще один козырь.
- А я, когда вырасту, стану пожарным! Буду тушить огонь!
Он сонно бормочет, как будет ездить на большой красной машине, заваливаясь головой мне на колени. Я беру его на руки - теплого, тяжелого.
- А девочки боялись, когда бахало! - вдруг открывает он глаза. Нашел главный козырь. - А я не боялся! Совсем!
Я сижу, боясь шевельнуться. Как будто могу расплескать все то неназываемое, которое душит меня изнутри.
***
Дембеля тихо запевают Цоя. На самом деле тихо, но маленький Влад просыпается и плачет.
- Мужики, идем в тамбур, а то он вам всю ночь будет подпевать, - говорю я.
В прокуренном тамбуре они поют Цоя, Чайф, ДДТ. Украинскоязычный парень с нашивками Правого сектора, и прозрачным, как от сильной боли или от наркоты, взглядом садится на корточки и обнимает ладонями выбритую налысо голову.
- Слышь, пацан, давай «Кукушку»! «Кукушку» спой!
Солнце мое, взгляни на меня.
Моя ладонь превратилась в кулак.
И есть порох, дай огня.
Вот так

***
Возвращаюсь в вагон — там молодой парень, свесившись с полки, объясняет усатому пенсионеру, как устроен бронежилет и сколько есть степеней защиты.
И мне вдруг кажется, что этот поезд — как целая страна, втянутая в орбиту войны, напуганная, растерянная, обозленная, решительная, трезвая и пьяная. Разная.
Учащаяся жить по-новому.
это я

(no subject)

внезапно поняла.
Год.
Ровно год с тех пор, как мы с Костей были на Майдане.
И я снова собираюсь в Украину, в зону АТО.  Толкает в спину упрямое чувство долга, с которым, как с последним гопником, договариваться бесполезно.
И опять эти дни февраля темны и страшны.
Но долг и надежда -  сильнее печали. Ветер сильнее пламени.
Возможно, рассвет ближе чем нам кажется.
это я

2014. моменты

*Дождалась, пока все вынырнут из тазиков с оливье, и ловко напрыгнула с итогами года :))
На самом деле,  это не итоги.

Это я пишу себе в будущее узелковое письмо, где на месте ракушек и камушков в индейском вампуме - важные моменты года.
Чтобы помнить.

1 января 2014 года. Полночь.
Мы с Костей решили хоть раз встретить Новый год в романтической обстановке, сняли домик в SPA Village на горячих источниках, в Израиле.
Джакузи,  косметика ручной работы, бутылка красного вина, вотэтовсе. Много теплого дерева, дубовые потолочные балки, огромная двуспальная, извините за подробности, кровать.
И что же?
В этой кровати валяются два ебоклюя.  Посмотрим, что они делают в полночь в Новый год?
Не убирайте детей от монитора. Они СМОТРЯТ МАСЯНЮ! И то ржут, то вопят от ужаса, когда Масяня рожает.
 Еще нет никакой войны и пиздеца,  все живы, и парочка моих старых друзей еще не превратилиь в поехавших мозгом имперцев.
20130511_161216


19 февраля 2014 года.
Я уже несколько ночей смотрю трансляции с Майдана и понимаю, что мое место - там. В конце концов, украинцы были у нас на Площади в 2006, время отдавать долги. Время быть там, где люди пытаются сбросить воров и уголовников, уверенных в свое безнаказанности.
Но как же тяжело встать и купить билет. В этот раз я знаю, что поеду не одна, я заодно решаю и за Костю, и что я скажу его родителям, если его застрелит снайпер? При мысли об этом я как будто лечу в пропасть, и к горлу подкатывает тошнота. Я прячу это все за идиотскими шуточками: оставь дома все военные документы, ты израильский снайпер и сапер, представляешь, что будет, если тебя поймают? Протоколы сионских мудрецов отдохнут.

Я беру билет на Киевском вокзале, сразу перед поездом.  Интеллигентная женщина уступает мне очередь перед кассой. Услышав от меня, что в Киеве снайперы стреляют по толпе, она облегченно вздыхает и крестится.
- Ох, слава Богу. Давно пора было их пострелять.
Я смотрю в ее радостную, искреннюю улыбку и судорожно вцепляюсь пальцами в пояс своей дубленки... чтобы не ударить...  это человек, все же человек, не нелюдь, как мне кажется, человек... нельзя... в конце концов я настолько сильнее, что это было бы недостойно.
И я понимаю, что права, права, права, что иначе нельзя, ни тут, ни там.
Поезд трогается. Жребий брошен, думаю я, и спокойствие накрывает меня поверх тощего вагонного одеяла.

20 февраля 2014.
Collapse )
это я

2 дня в АТО: Война, мир и волонтеры. Часть 3

Сегодня- последняя, 3 -я часть репортажа о поездке  в зону АТО  с украинскими волонтерами.
ВОЙНА.
О жизни на передовой.
"Шальной Джонни следит за тобой, сепар!" Истории про бухло и распиздяйство. Расколотый мир войны. Почему детские рисунки важнее хлеба.

Внутри много фото.

На белорусском языке -  на сайте Радио Свобода.
На украинском - на украинском Радио Свобода
На русском языке - у меня в блоге.

Предыдущие части:

Часть 1. Мир
Часть 2. Волонтеры.

Часть 3. Война.

День ясный, видно далеко: холмы, деревеньки, трубы ТЭЦ на горизонте. Мы на трассе тоже как на ладони. Но тихо. Перемирие.

***

- Док, а это чье село? Сепарское или наше? - Друже Максимович тыкает пальцем за окно, в домики километрах в 4 от нас.

- Это? Сепарское, наверное. Ездил бы ты по GPS, а не по памяти.

Запутанные проселки приграничья шутят злые шутки. То украинские волонтеры вылетят на блокпост ДНР, то группа сепаратистов попадет в расположение украинских военных. Границы "нейтральной зоны" сдвигаются туда-сюда, летом и осенью переходили из рук в руки населенные пункты. Блокпосты меняют свое расположение, вырастают там, где их не было.

- Даже общую карту не составишь - блокпосты переползают, хрен поймешь, где чей, - говорит Друже Максимович. - Я как-то в сумерках выскочил с проселка на трассу, в нейтральную зону, смотрю - впереди блокпост. Мама дорогая, а на нем украинского флага нет! Не наш. Сдавал задом 2 километра, повезло, далеко был, не стали стрелять.

- Врезали бы тебе как следует под сраку, знал бы, - хмыкает Док.

***

Здесь стираются границы: мир-война, свой-чужой. По селу катаются пацаны на велосипедах, на завалинке сидит бабка, мужики чинят забор. За селом стоят БТРы. Такая война.

Это даже не Израиль, хотя и там, говорят, до войны за независимость арабы с евреями хлебали одну похлебку, и запросто выдавали дочерей друг за друга.

Здесь даже все говорят одинаково, с раскатистым украинским г. Все в детстве смотрели одну и ту же "Иронию судьбы" и "Свадьбу в Малиновке".

"Кстати, по дороге сюда, в Харьковской области мы проезжали ту самую Малиновку, она под Чугуевом", -  тоном экскурсовода говорит Друже.

***

"Министр иностранных дел" ДНР, Александр Кофман, когда-то играл в "Что? Где? Когда?". Как и я. И Док. И Женька. И Друже.

Мы с ним пели вместе в лесу у костра, давным-давно на фестивале интеллектуальных игр, в Гомеле.

А теперь его "соратники", в лучшем случае, расстреляли бы нас на месте. Док и Друже Максимович - в "расстрельных списках" ДНР, а нас с Женькой - за компанию.

Это трудно уместить в голове.

***

Женька инструктирует меня:

- Так, лишних остановок у нас не будет. В случае остановки с дороги не сходить - обочина может быть заминирована. При обстреле выскакиваешь из машины и падаешь на землю, желательно в какую-нибудь ямку.

- Достань бронежилет, - просит Друже Максимович.

Бронежилет у нас хороший, четвертой степени защиты. Жаль только, один на четверых.

-Я не буду, я мальчик, - вертит головой Друже.

Док просто смотрит так, что мы не рискуем ему предложить.

Бронежилет надевает Женька, ворча:

"Мама, я шапочку надел. И касочку. И броник".

Немного посердившись, она наконец улыбается:

"Чувствую себя Сантой: едешь с тремя оленями и раздаешь всем подарки"

***

Меня не отпускает ощущение виртуальности, сценарности, "фейковости" этой войны. Как будто кто-то неумелый открыл фотошоп и впилил в привычные пейзажи то страшное и дикое, чего там не должно быть. Какие-то театральные "казаки", ряженые клоуны в папахах, потрясающие автоматами и полуразложившимися имперскими идеями. Жуткий и абсурдный "парад победы" в Донецке. Местные криминальные рыла, быстро понявшие, что лучший социальный лифт - это автомат Калашникова.

Я помню, как это начиналось, когда захватывали первые городские администрации на юго-востоке: деловитые ребята в черных шапочках и нелепые бабки с иконами, дремлющие на стульях перед баррикадами. Тогда казалось, что все попытки чиркать этими спичками тщетны: не разгорится.

Разгорелось.

Стрелков, выскочивший, как черт из табакерки. Вербовка добровольцев прямо в Москве, в полосатых палатках с надписью "Гуманитарная помощь Донбассу". "Отпускники", а потом и российская армия на Донбассе. Опровержения в российских новостях: нашей армии там нет, - и сообщения от друзей в фейсбуке: к нам в город заходит колонна российской техники.

"Линия фронта" под Горловкой.

Я не хочу это читать. Дешевая книжонка в жанре альтернативной истории, творчество безумного графомана.

Автор, выпей яду.

Только фейковые войска стреляли совсем не фейковыми пулями. Рухнул в степь настоящий Боинг. В котле под Иловайском остался муж моей знакомой.

Гной, накопившийся в виртуале, выплеснулся и отравил реальность.

Пожалуй, это первая война, которую заранее, долго и со смаком описывали, визуализировали и призывали - в дешевых книжонках жанра "альтернативной истории".

Как и полагается демону, она явилась на призыв.

Жаль только, что первыми пожрала совсем не тех, кто камлал на нее по телевизору.

Месяцами Россия, приникнув к телеэкрану или компьютеру, смотрела долгий, кровавый сериал. Увлекательный и с непредсказуемыми поворотами, почти как "Игра престолов". Кровавый Пастор, Ярош, Стрелков на белом коне, бравые ополченцы, вот это все, за что теперь придется расплачиваться сообща, даже тем, кому было больно вместе с украинскими друзьями и родственниками.

А здесь погибали всерьез, не актеры, а живые люди. Мать, потерявшая на фронте единственного сына, повесилась на самом деле, не в кино. Здесь теряли близких, умирали в Иловайском котле, просыпались в госпителе без обеих рук.

И мир раскололся - на "укропов" и "ватников", на своих и "сепаров".

***

- Почему я должен их жалеть? - злится Друже Максимович. - Упал снаряд на школьный стадион, погиб 17-летний парень? А мой побратим, друже Север, который погиб в аэропорту Донецка, был только на год старше! А другому нашему побратиму, Митчеллу, всего 19, он недавно вышел на ротацию из аэропорта.

Я знаю, что он не прав. Но ничего не могу ему сказать.

***

"Никому здесь нельзя доверять. Хрен поймешь, за кого он, не сдаст ли. В деревнях "наших" и "сепаров" 50 на 50. Или даже 60 на 40. Ватные здесь села", - говорит Друже.

- Опасен не тот, кто тебя глазами прожигает. Тот, кто везет бомбу, тебе 100 раз может сказать "Слава Украине". И ты не узнаешь, пока не взорвется.

-О, ватник с малолетним сепаром идут. Давайте подберем, - скалится он в зеркало.

И мы подбираем мужчину с ребенком, подвезти на 5 километров до ближайшей деревни.

***

Движение замедляется, впереди - очередь из нескольких фур. Вот оно, Дебальцево. Почти крайняя точка Дебальцевского выступа. Здесь мы подождем вторую волонтерскую машину, и с богом поедем дальше. По лезвию копья, к самому его кончику. На передовую.

- Посмотрите направо - последнее кафе на этой дороге, где можно выпить приличного кофе! Сейчас мы туда зайдем - объявляет Друже. - Ох, черт. Еще прошлый раз было целое!

Кафе "Ладья" встречает нас проваленной крышей и следами копоти - сюда прилетело при одном из последних обстрелов. Максимович не в шутку расстроен.

За кафе - обгорелый скелет бензозаправки. Док хочет сфотографироваться на его фоне, но только мы приступаем, как к нам подбегает офицер. Фотографировать нельзя. Окей.

-Где вы стали, я вас спрашиваю?! Отгоните свою машину к медпункту. И сами идите туда. Волонтерам можно только там находиться!

-Не обижайтесь, он новенький тут. Прислали якесь хуйло, - тихо утешает нас боец, оказавшийся рядом. - Идите попейте чая у медиков.

***

Волонтерский медпункт.

волонтерский медпункт

На стойке среди лекарств - букет алых роз.

РОзы

В углу под детскими рисунками – рождественское чудо, елочка.

елочка

В медпункте дежурят гражданские врачи-добровольцы из Харькова. "Харьковские доки" по очереди берут отпуск у себя в больнице и приезжают "поправлять здоровье" в Дебальцево. Очень, говорят, здесь климат полезный. Канары и ОАЭ нервно курят в дешевом привокзальном сортире.

Collapse )

это я

2 дня в АТО: Война, мир и волонтеры. Часть 2

Продолжение репортажа о поездке  в зону АТО  с украинскими волонтерами.
 О том, как живут на предовой, зачем волонтеры ездят с гранатой в бардачке и почему детские рисунки важнее хлеба.

Много фото,  жизнь волонтеров и военных на передовой - "изнутри".

На белорусском языке репортаж можно прочитать  на сайте Радио Свобода.
На украинском языке - на украинском Радио Свобода
На русском языке - у меня в блоге.



Часть 1. Мир.
Часть 2. Волонтеры.

Часть 3. Война.

День начинается в 6 утра с пятиминутки ненависти. Мы дружно ненавидим будильник.

Быстро собираемся, распихивая по карманам документы и рации.
Первым делом едем на хлебозавод. Друже хочет отвезти военным 100 буханок  теплого свежевыпеченного хлеба.
Хмурая продавщица в магазинчике, кажется, не очень хочет помогать фронту.

 Нет, с поддонами не продадим. И больших мешков тоже нет.
хлебзавод

Ребята едут в супермаркет за пакетами, а я иду фотографировать очередь в местный собес. Артемовск - «прифронтовой» город. Люди с территорий ДНР/ЛНР приезжают сюда оформлять себе украинские пенсии и пособия. Город переполнен как настоящими беженцами, так и теми, кто приезжает, становится на учет, оформляет пенсию - и уезжает обратно.

***
Серые, настороженные лица. Увидев фотоаппарат, отворачиваются. Очередь часами простаивает на улице, хорошо, что сейчас не мороз.
Артемовск_собес

"Пенсионный туризм" - предмет яростных дискуссий в Украине. С реальными беженцами вопросов нет. Но платить ли пенсии людям, которые потом возвращаются на территории, подконтрольные сепаратистам? Или оставить их умирать с голоду?

Одни говорят: "Они кричали Россия, приди, избивали наших раненых и ставили к позорному столбу Ирину Довгань. Зачем финансировать террористов". Другие - "они все равно наши граждане, свою пенсию они заработали, и в любом случае, старики не должны умирать с голоду".

А пока суд да дело, "кровавая хунта" поставила напротив собеса два биотуалета и развернула армейскую палатку, где можно согреться, чтобы не отдать концы, часами стоя в очереди.
Артемовскпалатка

В палатке топится буржуйка, мужичок рубит дрова, за столом сидят хмурые женщины и заполняют какие-то бумаги.
О политике и войне здесь не говорят. Говорят о том, как правильно заполнить документы, и куда вписать номер паспорта.

***
На выезде из Артемовска я вижу первые в этой поездке следы боев. Разрушенный забор танковой части: ее штурмовали инсургенты, забор и постройки снесло выстрелами из танка, но украинские военные отбились.

АртемовскТЧ1


АртемовскТЧ2


АртемовскТЧ3
- Нахрена ее вообще было штурмовать? - кладбище металлолома, - недоумевает Док. Рядом со снесенным забором - целые, ржавые насквозь ворота, которые, кажется, можно снести не выстрелом из танка, а пинком.

АртемовскТЧ_ворота

С этого момента война все ближе.

***
Первыми мы заезжаем к артиллеристам - Док привез им прибор ночного видения.
На саму батарею нам не проехать: она глубоко в полях, там после ночного дождя все раскисло. Увязнем в грязи и мы сами, и наш Счастливчик. У военных на сапогах по полтонны рыжей, липкой глины.

Правду говорят: война - это грязь. В самом прямом смысле. Она везде - липнет к сапогам и колесам, в ней буксуют машины и в нее же ложатся раненые и мертвые. В жирную угольную донецкую пыль, в красную глину.

Война - это когда земля становится грязью.

***
"Кто был хорошим мальчиком, тому Дед Мороз принес подарки!" - Док вручает Сашке ПНВ. Сашка сияет, как детсадовец, получивший в подарок машинку.

Сашка1

Сашке 25, он - рядовой и одновременно, по факту, старший офицер батареи. Он единственный здесь - с высшим техническим образованием, бывший золотой мальчик, теперь артиллерист. Так что сложные расчеты, - все на нем.

Сашка

"Классная штука. Нам бы теперь еще тепловизор", - подлизывается Сашка.

***
Бочком-бочком подтягиваются остальные артиллеристы - и молодые парни, и хмурые дядьки лет за 40.
Один из них похож на моего отца, как две капли. Тот же полешуцкий тип - широкий нос, аккуратные усы, плутоватые голубые глаза.
- Микола я, с Винницы.
- Даша.
История обычная, мужик пришел в военкомат и попросился в армию. Многие косят, но многие и идут добровольцами.

Я сую ему в руки подарок от москвичей.
Он читает открытку и удивляется.
- Правда с Москвы? Ну передай им от дядьки Миколы: мы с вами все равно браты. Поняла? Так и передай. Давайте уже, Путина геть.

Вокруг нас уже толпа народу. Как же, волонтеры приехали, смех и радость мы приносим людям.

артиллеристы

 "Пойдемте, мы вам покажем, как живем, - толкает меня в бок молодой парень. Мы с Женькой просачиваемся в дверь, завешенную одеялом. Вслед за нами с руганью несется дядька в очках и с желтой нашивкой - кто-то вроде политрука.
- Нельзя! Там совещание офицеров! Назад!
- От же ж пидарас, - шепчет парень, который хотел нам показать блиндаж. - Выбачьте, девочки. В гости запрошу после перемоги.

Через 5 минут артиллеристов собирают на построение. Мы разворачиваемся и уезжаем. Последнее, что я вижу в окно - дядька Микола развернул и жует московскую "Коровку".

Построение у артиллеристов.
воины света

***
- Ну как тебе ребята? - спрашивает Док у Друже, .
-Та нормально. Сытые, одетые, все понимают, зачем они тут стоят. Не то что летом, когда воевали раздетые-разутые, и всего не хватало, даже воды.

"Нашу армию мы слепили сами, из того что было", - говорит  мне Женька. Местами - из говна и палок. Ты посмотри, на чем сейчас ездят тербаты (батальоны территориальной обороны, добровольцы). Половина машин старье гражданское: или волонтеры подарили, или сами у кого-нибудь отжали.
 Летом я видела, как харьковский военный госпиталь выдвигался на передовую. Идет колонна грузовиков, один другого старше, а в них навалены столы какие-то колченогие. Вот так и воюем. Да шо там, недавно волонтеры скидывались на новый операционный стол Харьковскому госпиталю. А мы ведь прифронтовой город, мать его. Почему не чешется Минздрав и Минобороны?!

Она пару секунд молчит и хозяйственно добавляет.
-Пафосный такой стол, кстати, купили. Рентгенпрозрачный.

Женька кивает за окно, где как раз  видны очередные какие-то укрепления.
- Не, ну а теперь посмотришь - почти настоящая армия"


Главный ресурс, которого не хватает волонтерам, - деньги. Есть и рабочие руки, и время - нет денег. Летом жертвовали активнее, а сейчас затишье на фронте - иссяк и поток пожертвований.
"У людей просто кончаются деньги", - вздыхает Док.

***
Док похож на старого пирата: ранняя седина, в ухе серьга с крестиком,  медвежье  сложение борца-вольника и веселые, злые искорки в глазах.
Док

"Военной-полевой гинеколог", - отрекомендовался он при знакомстве. По основной специальности Док - акушер-гинеколог. Он работает в одной из самых пафосных клиник в Украине.
Кроме тех дней, когда он берет выходные и едет на фронт волонтерить.
Вторая специальность Дока (которая когда-то была первой) - военный хирург.

На Майдане он штопал раненых в том самом госпитале в Доме Профсоюзов. Госпиталь погорел при штурме, и Док переехал в Михайловский собор.
"Помню, снизу кричали об эвакуации - беркуты  были совсем рядом, - говорит он. -
Пытаюсь уговорить женщин-врачей, сестер, волонтеров уходить в Михайловский. Не уходит никто. Исчезают с глаз на пару минут и остаются.
Вдруг ко мне подходит медсестра (лет сорока, маленькая такая), заглядывает мне в глаза и очень серьезно спрашивает: "А если мы уйдем в Михайловский, вы не будете считать нас предателями?"
Ком в горле..."

 "В марте после Майдана мы с самообороной патрулировали наш район, -  говорит Док. -  Милиция просто не выходила на работу, и непонятно было, чья власть. Город захлестнуло: квартирные кражи, гоп-стоп.
И тогда мы  пошли в милицию. Приходим, спрашиваем у дежурного - кто сегодня должен быть в патруле? - Такой-то и такой-то. - А где они? - Один сказался больным, другой взял выходной. Берем адрес "больного", едем к нему. Он сидит перед телевизором и пьет водку. Выдергиваем его из  кресла, заставляем одеться по форме и взять документы, сажаем в машину. Он - "официальный" милиционер, мы - дружинники, добровольно помогающие милиции. Так и патрулировали. Сколько квартирных краж раскрыли по горячим следам... "
***

"Я - потомственный военный, - говорит Док. -Не мог получиться другим. Мой предок, козацкий старшина, получил личное дворянство из рук Петра I. Знаешь, за что? В битве под Полтавой взял в плен шведского офицера. Тот отдал ему свою шпагу. Представляешь? Такое чувство, когда берешь ее в руки... словами не передать.

Отец моего прадеда по матери был предводителем дворянства. И никогда не скрывал этого, даже в 1930-е годы. Мой дед, ушел воевать за красных в гражданскую войну, ему тогда было 16 лет. Он штурмовал Перекоп, а с той стороны за белых Крым защищал его родной дядя.  Такая у нас семья, всегда воевала.
Мой дед погиб под Москвой в сорок первом, он был политруком полка. До 1972 года он считался пропавшим без вести: его именной пистолет нашли, а документы и его самого - нет. Поэтому моей маме трудно было поступить в вуз. Отец пропал без вести, ей говорили - а вдруг он сдался в плен? А вдруг он у вас где-то на Западе?"

"Мама никогда не была в партии. Ее хотели повысить до главврача больницы, но для этого надо было вступить в КПСС. Она по-тихому отказалась и ушла в рядовые врачи.
Мне повезло, у нас была диссидентская семья. Такие тихие кухонные диссиденты. Дальше разговоров на кухне это не шло, внешне - законопослушные советские граждане. Но все, что нужно понять про СССР, я понял с детства.
 Знаешь, я запомнил один момент. Я тогда был сопля соплей, ничего не понял, но в память врезалось. И очень много вспоминал потом, когда уже был взрослый.
Прадед был строгий такой мужик. Весь седой, с длинными усами, высокий, костистый и прямой - как палка. Суровый - с детями слова лишнего не скажет. Как итальянский дон - разве что допустит перстень поцеловать.
Однажды он подозвал меня к себе - наверное, чувствовал, что скоро умрет. Взял за плечи, посмотрел мне в глаза, я до сих пор помню этот взгляд. И сказал.
"Ты сейчас не поймешь меня. Но ты просто запомни. Главное, что у нас есть - это Украина. Наша Родина. Самое дорогое для нас. Мы - дворяне. Мы живем для того, чтоб защищать нашу Украину. И умереть за нее, если будет нужно. Запомнил? Это ничего, что ты не понимаешь. Потом поймешь".

Док неловко разворачивается: затекла нога. Он ходит с тростью и больше не может выполнять  операции, подводит координация. Это последствия контузии в Грузии, в 2008 году.


"Как только в конце июля началось, мы с друзьями решили ехать  в Грузию волонтерами.
Прибывших украинских волонтеров собрали в Тбилиси, перед нами должен был выступить Саакашвили.
Он не зашел на трибуну - он спустился к нам в зал. И сказал примерно следующее:
"Спасибо, что откликнулись. С оружием в руках, особенно в случае попадания в плен, вы нанесете репутации Грузии больший вред, чем польза от вас на фронте. Но нам нужны водители, инструкторы, медики. Каждый, кто умеет что-то делать, - шаг вперед".

Так Док стал врачом мобильного госпиталя.

"Поклажа на ишаках и на плечах, там где мы были, машина не пройдет. Я был врачом, а еще со мной был местный фельдшер, Вахтанг. Его застрелил российский снайпер. Непрофессионал, может, и приказа такого не получал, просто поохотиться захотелось…

Горы были полны российских снайперов, наводчиков, корректировщиков. Так забавно было лежать на краю ущелья, слышать по радио, что российских войск в Грузии нет, и одовременно видеть вдалеке колонну русской техники.
Мы переезжали с места на место. Находим площадку - разворачиваем палатки, ставим госпиталь.
Обстреливать? Обстреливали. На красный крест на палатках им было плевать. У меня уже чуйка развилась. Как-то нашли удобную площадку, начали разворачиваться - а мне тошно. Страшно, как будто в спину кто смотрит. Приказываю: парни, сворачиваемся и меняем площадку. У меня были простые ребята, местные рядовые, им дали приказ - надо выполнять. Только отошли оттуда - площадку накрывает минометным залпом.

А в тот раз я подвел  ребят. Чуйка не сработала. Госпиталь накрыло "Градом" - это мне потом уже рассказали. Взрыва, которым меня контузило, я не слышал. Очнулся уже в российском лагере для пленных. Из всего госпиталя нас четверо живых осталось. Мне ребята сунули в карман документы нашего убитого грузина-медбрата. Это меня и спасло: увидели бы что украинец- шлепнули бы без разговоров.

Из лагеря мы убежали. Мне после контузии было плохо: блевал каждые 20 шагов, не мог говорить, почти не слышал. Руки-ноги не слушаются, теряю сознание. При взрыве  с меня сорвало берцы, так и остался босой. Шел через горы босиком, ноги обмотал всеми тряпками, которые были, и все равно на подошвах кожи не осталось - голое мясо. Когда терял сознание, побратимы меня тащили.
Через три дня мы вышли к своим. К тому моменту и война кончилась.

После контузии у меня плохая координация движений, ты видела, хожу с тростью. Больше не могу оперировать, как раньше - руки уже не те. Для хирурга недостаточно хороши.  На Майдане, правда, пришлось, но там только простые операции".

"Мы с теми тремя заказали себе одинаковые серьги на память", - он поворачивается ко мне ухом, чтобы показать сережку - крест на колечке.
"Один из тех троих погиб этим летом под Иловайском".

***
Друже, уставший слушать наши разговоры, выкапывает из бардачка кассету - в машине раритет,  старая кассетная автомагнитола.
"Правосеки перешли к пыткам мирного населения", - фыркаю я. На кассете, к моему удивлению,  какая-то подборка условного русского рока.
Блокпосты на дорогах все чаще, мы на трассе, ведущей в Дебальцево.

Дебальцевский мешок - место, где украинская армия глубоко вклинилась в территории, контролируемые ДНР. Но местами она контролирует только трассу да прилегающую зеленку, да и те простреливаются.
(Карта)
Принадлежащие сепаратистам села видны с дороги - до "чужой" территории рукой подать.  Мне это сильно напоминает Израиль. Те же неровные холмы-низинки, в короткой выжженой траве, те же деревни, видные за несколько километров. Только больше деревьев.
Едешь по дороге, а за железной сеткой - палестинские территории. Место, где тебя ненавидят и где действуют другие законы. Чужие земли.
Даже трассу, честно говоря, украинская армия контролирует весьма условно: в зеленке периодически появляются диверсионно-разведывательные группы из ДНР, они охотятся за военными и волонтерами, а за ними охотятся украинские разведчики.

***
Мы отщипываем буханку белого хлеба, смотрим по сторонам - погода сегодня солнечная - и слушаем то, что нетребовательный Друже считает музыкой.

- Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь, - хрипит динамик.

"А в хлебе Паниковский проделал мышиную  дыру.  После  чего  брезгливый  Остап выкинул   хлеб-соль  на  дорогу", - задумчиво цитирует Док, глядя на наши поковырянные полбатона. И мы начинаем ржать, заглушая магнитофон. Может, не зря  имперцы путают бендеровцев с бандеровцами?  Ребята те еще авантюристы, как и Остап со товарищи, а Счастливчик - чуть более удачливый потомок "Антилопы Гну".



 "Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия,
но не всегда по дороге мне с ним,

чем дорожу, чем рискую на свете я,
мигом одним, только мигом одним
"

Док достает из-под ящиков в багажнике винтовку и кладет ее перед собой.
Мы въезжаем в Дебальцевский мешок.
Хлеб войны

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
В части 3 - Истории про бухло и распиздяйство. Бойцовый кот не подведет. "Шальной Джонни следит за тобой, сепар!" "Мы твоя родина, чувак!"
это я

Шпага и второе оружие, наши дни

Тут в дружественном фейсбуке обсуждали разные фехтовальные школы, в том числе касались направления espada y daga.
Вспомнила, что у меня осталась подборка видео с турнира "Золотая шпага-2013", где можно было выступать с дополнительным оружием в левой руке. Там были даги, пельты и даже один плащ.
В обсуждение на ФБ не полезла, я не настолько компетентна в истории фехтования.  Но видео пересмотрела с удовольствием.
И решила выложить несколько интересных моментов, хотя бы для себя.

Вот как выглядят поединки со вторым оружием в наши дни.

1. Шпага-дага против одной шпаги. Вечный спор, который в истории разрешился в пользу итальянской школы, т.е. в пользу одной шпаги. Ну да, дага в левой руке подразумевает более фронтальную стойку, что увеличивает зону поражения.
А как по мне, это дело индивидуальное, и лично для меня нет лучшего оружия, чем сочетание шпага-дага. Это моя глупая безрассудная любовь :))



2. Бой с разным леворучным оружием: щит против даги.


3. Экзотика: щит против плаща.


4. И еще один смешной момент с плащом. Иногда собственным плащом тебе может прилететь... в ноги. Или в маску (на видео этого нет, но такой случай был)



Музыка в тему:

Прослушать или скачать Le duel бесплатно на Простоплеер
это я

(no subject)

Я тут недавно психанула и купила себе платье длиной до пят.
А сегодня мы с Надькой Болотиной выбрались в парк немного пофоткать меня.
не могу дождаться, пока маэстро Надя их обработает. Поэтому выложу несколько штук, как есть.

Полуторный меч тебе всегда к лицу. Женщина с полутором - по определению самая красивая :) Потому что мало кто рискнет с этим поспорить :))

В городе сегодня фестиваль световых шоу, мы как раз были рядом с одной из его площадок- в Останкинском парке. Толпы людей, замученные менты - и среди всего этого ты абсолютно свободно можешь шляться с полутором в руках. Просто заверни меч в дурацкую яркую строительную ленту - мало кто способен представить, что настоящее холодное оружие может выглядеть ТАК.
Если будут вопросы, с умным видом отвечай волшебные слова. "Театральная реплика. Весогабаритная модель".
Впрочем, спросили у меня только один раз.


Итак.
Природа.

Человек.
Оружие.
Их единство

Ценность каждого мимолетного момента бытия.

за спиной
меч1Collapse )
это я

Ни слова фантастики

Оригинал взят у morreth в Ни слова фантастики


Берен

Короткая очередь из «калаша» превратила руку в опухшее красное месиво.

Сначала красное. Потом опухшее.

Татуировку сделал в конце февраля, когда казалось, что победили, ну или почти победили. Когда еще не стыдно было называться русским. Когда еще казалось, что кому-то что-то можно объяснить: смотрите, я из Макеевки, я говорю с вами по-русски, и я на Майдане стоял за Украину.

Хотелось память об этой зиме всегда носить с собой, не смывая.

Понравился рисунок – ангел с мечом, трофейным милицейским щитом и распростертыми крыльями. Набил на предплечье. Два полотнища: «Слава Украине! Героям слава!»

По-русски.

- Ты, сука, с Макеевки? Ты своих, значит, пришел убивать!? Ты фашист! Из-за тебя женщин, детей, знаешь, скока пахибло!? Ты сука, ты падла, шо это у тебя на руке? Давай, скачи, падла! Скачи давай!

Да пошли вы.

Три пули из калаша.

Когда приходил в себя, думал о ней. О том, что, наверное, лучше отпустить, у нее ведь жених, ей отец и так-то кричал «прокляну», а теперь еще с инвалидом связаться, кому это нужно. Отпустить – это значит уйти самому.

Но упрямство велит жить. И он живет.

Лютиэн

В ее доме балкон увит виноградом. Мелким, декоративным, терпким, городским.

По этой лозе она спустилась, когда отец попытался ее запереть.

Она не помнит Баку, она была еще хрупким зародышем в мамином животе, когда родители убегали от погромов.

Почему на Украину, а не в Армению? Потому что Армения воевала.

Теперь Украина воюет.

Она никогда не могла понять – как так вышло, что там, в Баку, вчерашние соседи оказались врагами. Ни с того ни с сего. «Это азеры, вот и все», - объясняли отец, мама и брат.

Теперь для отца враги украинцы, с которыми он прожил бок о бок двадцать пять лет. «Это хохлы, вот и все».

Как можно переступить через избитого человека? Как можно не открыть ему дверь, не впустить его хотя бы в подъезд, как можно отправить туда, где добьют? Ты же проклинал тех, кто так поступал там, в Баку.

Мы же христиане, папа. Мы же медики.

- У тебя есть жених! Хороший парень! Ты ему обещала! Зачем тебе этот бандеровец?

Я передумала, папа. Так бывает.

- Ты не можешь ничего передумать, пока ешь мой хлеб.

Ты забыл, папа: мне двадцать два и я зарабатываю сама.

- Ты не выйдешь из этого дома!

Я вышла, папа.

- Ты не вернешься сюда!

Хорошо. Я не вернусь.

Она живет при госпитале и каждый день ловит новости о тех, кто сумел выйти из-под Иловайска. И о тех, кто не сумел. Когда выдается свободное время на дежурстве или между, она плетет маскировочную сеть. Ей несут лоскуты цветов увяданья, осенних цветов, и к ним она добавляет незаметно пряди волос – на удачу.

Финрод

Прикинь, па, они думают, что воюют с американцами.

Я не шучу. Мне совсем не до шуток. Они всерьез воображают, что эту заваруху на Майдане устроили американцы. Им никак не объяснить, что бывают моменты, когда просто нельзя не взять в руки булыжник или бутылку с «Молотовым». Я пробовал. То есть, они думают, что такой момент настает, когда большой дядя намекает – смелей, ребята, я вас поддержу и вам ничего за это не будет. Они так и сделали. Поэтому думают, что так поступают все.

Меня они тоже считают американским наемником. Может, ты даже видел ролик на Ютубе со мной. Говорю по-английски – значит, американец. Те из них, кто осилил курс географии и знают, что есть на свете Ирландия, все равно называют меня американцем. Там им легче преодолеть когнитивный диссонанс.

Среди них есть один, владеющий английским достаточно хорошо. Рыжий, как я. Влюбленный в Ирландию. Протестант и убежденный оранжист. Глупый, как пробка. В соседней камере несколько дней держали протестантов, возивших ему и лекарства из-за линии фронта. Он ничем не помог им, держался в стороне. Я бы мысленно вычеркнул его из рода людского, но он неожиданно помог мне с Богданом. Его все-таки забрали в госпиталь. По словам оранжиста, отняли руку. Он художник. Сможет ли он дальше, сможет ли научиться работать левой рукой?

Он художник, я писатель. Какая холера понесла нас на эти галеры? Я просто опоздал родиться, вот что. Лет примерно на сто. Наша война за независимость прошла без меня, но тут подвернулась чужая.

Я хотел написать роман века. Похоже, ничего не получится.

Они требуют, чтобы я признал себя американским шпионом. Мне почему-то страшно не хочется этого делать.

Сажи маме, что я люблю ее.

Келегорм

Рано или поздно она устанет ждать, смирится с тем, что ее парень гниет в могиле под Иловайском.

Рано или поздно поймет, что погибать – удел идиотов, а умные люди могут приручить и войну.

Рано или поздно идиоты с обеих сторон перебьют друг друга и смешаются с одной землей, и тогда мир заключат умные люди, которые знают, что деньги не пахнут.

Война – это деньги. Экипировка, оружие, медикаменты, оружие, патроны и снаряды, оружие, консервы, одежда, оружие и дорогостоящие приборы, и все это проходит через множество рук, и к некоторым рукам кое-что прилипает.

В основном это руки военных снабженцев, но принесем и немножко справедливости в этот мир. Деньги дураков должны доставаться умным. Если делать все осторожно – то прослывешь патриотом и волонтером. Впереди выборы в парламент, и главное – не ошибиться со списком. Что-нибудь не слишком одиозное, умеренное, центристское, чтобы в программе непременно было слово «мир», за все хорошее против всего плохого.

И молодая жена – это очень хороший бонус, это плюс десять к харизме. Тоже патриотка и волонтерка, медик и рукодельница. Окружать вниманием. Дарить маленькие, ни к чему не обязывающие подарки. Рассказывать анекдоты. Выслушивать с пониманием. Смелость города берет. Смелый придурок подвернулся под колотуху киевских титушек и свалился окровавленный у нее под дверью. Потом он пошел воевать и сгинул в котле. Смелость берет города, но не может воспользоваться победой. Упорство и ум берет все.

Галадриэль

Его лицо изуродовано побоями и обглодано собаками, но я опознаю его по рыжим волосам. Одного оттенка с моими, почти золотые, свалявшиеся колтунами.

Плакать нет сил. Я видела ролик с ним на Ютубе, мне обещали отдать его живым, а отдают труп.

Толстый рыжий боевик с боцманской бородкой пытается рассказать, что он не должен был заступаться за каких-то там шпионов, я почти не слышу этого недоумка. Застегиваю пластиковый мешок, киваю – да, это он.

Военные с желто-синими нашивками на рукавах подталкивают вперед довольно сильно побитого боевика. Тот бредет к своим через нейтралку. Живой за мертвого.

Следующим обменивают изможденного темноволосого парня с культей на перевязи. Еще один заросший боевик ступает навстречу по дороге обмена – но впереди него бежит маленькая девушка в белой накидке медика, бросается к однорукому, подставляет плечо.

На секунду боевики вскидывают оружие, щелкают затворы, в ответ поднимают оружие военные… Командиры кричат, понимают раскрытые руки – стоп, отбой, все в порядке.

Девушка уводит однорукого к автобусу.

Он видит меня, видит мешок рядом со мной, падает на колени и начинает плакать навзрыд. От него пахнет могилой: сырой землей и гниющей плотью, кровью и нечистотами. Девушка обнимает его, не замечая запаха.

Для осени на удивление тепло и ясно.



This entry was originally posted at http://morreth.dreamwidth.org/1939080.html. Please comment there using OpenID.
это я

(no subject)

О наболевшем - ошметками лопнувшего терпения.
Зло и коряво, уж извините.
Не хотела об этом. Но не выдержала.

Все чаще, общаясь с апологетами "русского мира", я вдруг понимаю, что они существуют в каком-то другом, своем, виртуальном пространстве.
У них в разгаре игра "Цивилизация".
У них там, борьба талассократий с теллурократиями, тайные заговоры, многоходовые сценарии, захваты ключевых точек, сохраниться, перезагрузка.
Перезагрузка...

Эти суки играют в информационную войну, они "идеологически направляют" в правильную сторону. ловят свой фан, чувствуя себя акторами исторического процесса.
Они творят историю.

И вот уже замороченная баба из какого-нибудь Ростова бросает трехлетнюю дочку и едет снайпером в эту проклятую новороссию, и убивает там мальчишек из добровольческих батальонов, с теми же крестиками на шее, говорящих на том же русском.
и сама возвращается домой в цинковом гробу.

Или какой-нибудь юнец из Питера едет "воевать укров" и возвращается без ног. Зато героем.
И она, и он, и убитые ими украинские солдаты, и погибшие в процессе нонкомбатанты - не люди, для тех, у кого в разгаре "Цивилизация" - сценарий "Русский мир начинает и выигрывает".

Они просто юниты, картинки на мониторе. Если не получится, можно перезагрузиться и начать заново.

Вот почему среди идеологов новоросии-хуероссии столько фантастов.
У них просто виртуализация сознания дошла до предела.

***
Знаете, а на Майдане было холодно и местами страшно. А еще, кто носил броники, помнит, как болели плечи от них с непривычки. И еще ноги болели, если долго ходил. И раздражало, что носки не можешь сменить. И грязные руки, да, вечно в какой-то саже.

... молча выносили убитых людей. А когда позже их выносили под музыку, то было еще хуже, потому что от "Плыве кача" уже хотелось выть.
Не сомневаюсь, что на фронте было в разы хуже.

Знаете, смерть это очень некрасиво. И можно сказать, даже тупо. Не знаешь, что с этим делать: был человек и нету.

А когда смотришь на собственные сломанные кости, торчащие из раны, сначала не можешь поверить, что это произошло именно с тобой.
Хочется перезагрузиться, но такой опции нет.

***
Вот я об этом всем думаю, когда читаю очередного Пилюлькина-хуюлькина, Проханова с Дугиным, Вассермана и "геостратегов" помельче.
Может, помогло бы, если б каждому для начала двинуть между глаз? Чтоб они почувствовали, что когда тебе прилетает - это больно.
А потом как-нибудь методом экстраполяции поняли, что чувствует юнит, когда картинка гаснет на мониторе.

это я

(no subject)

извините, не могу не перепостить эту историю.
для тех, кому еще не понятно, с какой стороны фронта - фашизм.
Рассказ женщины, которую пытали и поставили к позорному столбу в Донецке.
Осетины-наемники избивали ее с криками "Зиг Хайль!"
для меня это все, что нужно знать о "Русской весне".
если среди друзей еще остались ее сторонники - самоудалитесь, пожалуйста. из френдов и из моей жизни.
Никогда я не смогу с вами дружить. Не смогу пожать вам руку.
Вы- чумные. Вы несете Чуму везде, куда ни приходите.

И да. Чуваки. Вы сделали это. Вы меня таки дожали. В моем личном счете к вам появился новый пункт - вы заставили меня стыдиться моего родного языка. Вы заставили меня пожалеть о том, что первые в жизни слова я сказала на русском. Не мифические "фашисты" - а вы, имперцы и сторонники русской весны - стали причиной того что мне сейчас стыдно говорить и писать по-русски.

"
Когда я отказалась, меня били, я лежала на полу, он присел, так мне кричал в уши, я не знаю, сколько десятков раз: "Зиг хайль!", они все кричали. Я закрывала голову. Они говорили: "Повернись той стороной, мы должны примериться, как мы сейчас тебя будем насиловать. Сколько человек ты хочешь – 10, 20? Нас тут много. Мы можем тебе и 40, и 50 обеспечить". Так все это продолжалось очень долгое время. Я сказала все пин-коды всех карточек своих семейных, потому что они требовали. Кто-то взломал наши аккаунты, что-то там нашли. Они узнали, что у нас есть семейный банковский вклад, 12 тысяч евро, начали требовать отдать эти деньги ДНР, потому что я давала деньги украинской армии. Они говорили: мы теперь знаем, что ты 300 тысяч гривен перечислила. Я говорила, что я не перечисляла 300 тысяч. Потом кто-то напечатал эту табличку, что я фашистка и убиваю детей. Мне надели эту табличку, обмотали флагом, еще украинские аксессуары надели и вывезли меня на площадь, на большой перекресток в Донецке. Я не была привязана к этому столбу, я просто держалась за этот столб. Мне все время кричали: "Зиг хайль! Смирно стоять!". Мне нельзя было ни согнуть колени, ничего, я должна была на цыпочках, прижавшись к этому столбу, стоять. Проезжали мимо машины. Этих наемников-осетинов сотни в Донецке. Они останавливались, спрашивали, смеялись, фотографировались на моем фоне. Кто-то разыграл такой спектакль, сказал: "Все разойдитесь, я ей сейчас прострелю коленную чашечку". Я начала кричать, подпрыгивать, а они хохотали. Он выстрелил, но мимо."